Методист I - Артемий Скабер

возможностях рассказать, что я умею и чем могу быть полезен, но что-то никак. Тепло… Вот о чём я сейчас думал.

— Откуда у тебя это? — спросил меня старик.

— Не знаю, очнулся на болоте с этой штукой. Пошёл к своим, а тут вы устроили мне тёпленький приём… — а про себя добавил, почти шёпотом. — Твари.

Намёк понял урод? Надеюсь. Он молчал, думал, да так сильно, что морщины на лбу углубились.

— Такие, как ты, Дарл… — покачал головой старик. — Несут одни проблемы. Себе и другим.

— Какие проблемы? — поднял бровь, сейчас это мой максимум.

— Меченые привлекают тварей, что содержат в себе скверну и не только. Инквизиторы охотятся на таких.

Напрягся, что за новое слово.

— Кто такие инквизиторы? — прошептал.

— Церковь Света, — пояснила Марта. — Считают меченых еретиками. Сжигают таких как ты на кострах или магией.

Хмыкнул, отлично… Ещё одна проблема в мою копилку. Мало того, что твари охотятся, люди боятся, так ещё и фанатики религиозные хотят сжечь. Осталось, чтобы бабы не любили, и тогда полный комплект.

— Я не хочу, чтобы сюда пришли инквизиторы, — сказал староста жёстко. Смотрел прямо мне в глаза. — Или твари, или ещё какая чернь.

— Нет! — тут же шагнул вперёд мужик, что меня сюда притащил. — Ты не можешь. Он же наш! Велдан, ты же знаешь меня, Дарла, его родителей…

— Торген… — покачал головой староста. — Всё так, всё так, но я должен заботиться о деревне. Думать о всех, а не только об одном.

Кажется, я начал понимать, к чему он клонит.

— Дарл! — кивнул мне старик. — Ты должен уйти отсюда.

— Уйти? — поморщился. План с домиком трещал по швам. — Может, я построю себе домик где-то рядом? Буду тихо жить и никого не трогать? Помогать деревне.

Я ещё не отказался от мысли о спокойной жизни: огород, тишина, покой. На душе от этого стало ещё теплее.

— Нет! — покачал головой Велдан жёстко. — Уходи! Иди куда хочешь, тебе не место среди нас.

— Вариантов остаться нет? — переспросил.

Мне нужно время. Разобраться, где я и что за мир. Как тут принято жить, что за законы. Куда идти, что делать. Я ж в душе не знаю нихрена. Дайте хоть месяцок во всём разобраться. А?

— Нет. Прочь!

Торген шагнул вперёд, встал между мной и старостой.

— Дай, я его хоть в дорогу соберу.

Староста кивнул.

— Чтобы через час его меченой ноги тут не было.

— Руки, — поправил я старика. — Меченой руки, но я понял.

Встал, ноги держали еле-еле. Торген повёл меня к выходу. Оглядывался по сторонам, местные жители на меня с брезгливостью. Ладно, будем разбираться по ходу. Как же я не люблю такой подход. Куда лучше, когда можно всё спланировать, но выбора нет.

Зашли в кузню. Внутри она оказалась грязной, бутылки везде — пустые, разбитые. Воняло железом и перегаром. Торген тут же бросился собирать какие-то вещи, суетится. Виноват, видимо, перед пацаном, чьё тело я занял.

Я подошёл к источнику тепла. Грелся, потому что всё ещё трясло.

— На, вот, переоденься, — бросили мне какие-то штаны, рубаху, плащ и ботинки.

Поймать не смог, руки ещё не двигаются нормально. Вещи упали на пол. Поднял, посмотрел на свои руки: тонкие, слабые, кожа да кости. Похоже, предыдущий пацан не очень хорошо питался.

Ничего, исправим эту ситуацию, мяса нарастим, кости укрепим и связки. План: жрать больше, тренироваться, качаться.

Пока я переодевался с окоченевшими пальцами (штаны натягивал минут пять, наверное), Торген собирал мешок. Клал туда хлеб, вяленое мясо, флягу для воды. Ну хоть какие-то бонусы от предыдущего владельца этого тела.

— Меч есть? — спросил, натянув наконец рубаху.

Он кивнул и достал из угла старый короткий меч. Даже отсюда видел, какой он: ржавый, лезвие тупое, с зазубринами. Рукоять шаталась, обмотка истлела, но это лучше, чем палка.

— Карта есть? — голова начала соображать, холод отпустил.

В новой местности без карты никуда, а то я ни страны не знаю, ни где мы находимся.

— Нет, — покачал головой Торген. — Но есть дорога на север, по тракту. Неделя пути и выйдешь.

— Куда? — повернулся к нему.

— К развилке. Там дальше пути разные, в города, в деревни.

Кивнул, хоть что-то. Направление есть: север, тракт, неделя. Запомнил. Торген смотрел на меня и молчал, а потом вздохнул тяжело.

— Дарл… Прости, что так вышло. Я должен был вчера тебя защитить, но…

Мужик посмотрел на бутылки в углу. Да понятно, что ты вчера делал — бухал. Не знаю, кто он такой точно, но судя по всему, какой-то родственничек, что приглядывал за пацаном. А тут я на три дня пропал, вот он и ушёл в штопор.

— Не твоя вина, — улыбнулся.

— Я обещал твоему отцу… присмотреть за тобой.

— Отцу? — переспросил.

У этого тела есть родители? Хоть в другой жизни семья будет. Кстати, где она? А то меня в колодец, а они даже не пошевелились.

— Моему брату Сальду, — шмыгнул носом Торген. Глаза покраснели. — Не повезло ему в жизни, жена при родах умерла. Ты слабым рос, отставал в развитии. Мальчишки издевались, называли идиотом, дураком, а он всё терпел. Потом и он сгинул от твари.

Блин, и в этой жизни я сирота. Что ж, не привыкать, но хоть какие-то родственники у этого тела есть. Дядя — это уже что-то.

— Зря ты пошёл на болота, Дарл, — покачал головой дядя. — Зря пытался доказать мальчишкам, что ты не трус и слабак. Всего этого могло бы и не случиться.

Слушал, а в голове крутилось: идиот ты, Дарл! Не жилось тебе спокойно. Пошёл что-то доказывать мальчишкам, и из-за этого помер, а теперь я вынужден хрен пойми куда идти.

— Ты изменился, племянник, — сказал Торген после паузы. Смотрел на меня внимательно. — Говоришь по-другому, двигаешься по-другому, взгляд другой.

— Метка… — пожал плечами. — Что-то сделала или… Потому что я ночь в ледяном и вонючем колодце просидел, пока ты бухал.

А что я ему ещё скажу? Мужик, племяш твой-идиот помер на том болоте, и теперь в его хиленьком тельце живёт мужик из другого мира? Да ещё и божок один постарался, чтобы мою… а что он запихнул в Дарла? Мою душу? Память? Сознание? Хрен его знает.

Мне дали мешок, меч, нож и запасную рубаху. Можно сказать, что живём, хоть не с голой задницей по миру пойду. Дверь открылась, и в кузню зашла Марта. В руках узелок, завязанный тряпкой.

— На вот, — протянула она. — Мази для ран, используй дважды в день. Утром и вечером.

Взял, а узелок-то тяжёлый и правда травами пахнет. Смотрел на неё, а она на меня.

— Мать твоя