Последние первые планетяне - Павел Третьяков

из этой же самой позы. Однако она видела немало молодых фото бывшего начальника в дядиных архивах и потому не могла не отметить, как все-таки циклична жизнь в маленьких поселениях, вроде Борей-Сити. Что люди и целые поколения, сменяющие друг друга в этом бесконечном потоке времени, на самом деле ничего не меняют, а сами никуда не движутся. Приходя к концу пути, в реальности лишь вновь оказываются в его начале; словно насекомые, бегущие вперед по нескончаемой поверхности ленты Мебиуса. Николай невольно казался ей доказательством этой безумной и несколько грустной концепции.

Когда Леонова вошла в кабинет, офицер в задумчивости разбирал уже миллионную за утро кипу бумаг, оставленных предшественником. Завидев девушку, он искренне заулыбался, будто ничему в жизни не был так счастлив, как внезапно раннему появлению Камиллы на его пороге. Несмотря на внешнее сходство, Давыдов являлся полицейским и тем более человеком совершенно иного типа, нежели Василий Громов. Отнюдь не любителем просиживать штаны в управлении и, определенно, не фанатом спокойной бумажной работы, которая для того была подобна медитации, возможности погрузиться в себя, отрешиться от мирских проблем. В том была еще одна неожиданно привлекательная черта нового начальника, которая сулила жадной до авантюризма Камилле то, чего ей, при всем уважении к человеку, приведшему девушку в полицию, не доставало первый год службы. Может, прав Антон, подумала она, устраиваясь на единственно свободном местечке в кабинете – на краешке стола, – и не следовало поспешать с выводами по поводу случившегося назначения.

Впрочем, новый старшина уже говорил, и Леоновой пришлось осечься на полумысли.

– …Потолковали мы вчера с Мининым, – невозмутимо вещал Николай, – и сошлись во мнении, что странно было бы включаться в расследование прежде, чем я в принципе освоюсь. Понимаешь? – (Камилла инстинктивно кивнула). – Вот и я так подумал, – заключил офицер. – Представляю, что вы решили вчера, когда только меня увидели.

Леонова тотчас виновато отвела взгляд.

– Да ничего такого не решили, – пробормотала она.

– Не тревожься. Знающие люди, когда я отправлялся, дали понять, что в этих местах не принято раздавать авансов. – Николай не без отвращения бросил бумаги на стол и пристально посмотрел на собеседницу, хотя та продолжала сверлить взглядом брошенный в угол дрон. – Иными словами, я был готов к холодному приему. Потому составил более-менее четкий план действий. Пока не найду нужный ритм здешней жизни.

– Звучит недурно.

– Совсем недурно, – добро усмехнулся Давыдов, и девушка, наконец, подняла взгляд. – Когда закончу изучать дела господина Громова, – продолжил Николай чуть погодя, – я хотел попросить первого помощника прошвырнуться со мной в пару мест. Узнать о положении дел из первых уст. Сама понимаешь, в Бинисе всякого наговорили, но… что они знают, верно?

Леонова, деловито насупившись, закивала:

– Ничего не понимают. Правду говорите.

– Но затем Минин заметил, что для такого задания найдется гораздо более подходящая кандидатура.

– Эта кандидатура – я?

– Разве родственные связи не делают тебя экспертом в том, что касается местных дел? – удивился Давыдов.

– Если только самую малость, – неуверенно отозвалась Камилла.

Однако скромность ее была наигранной, лукавой. Разумеется, девушка разбиралась в проистечении городских процессов лучше всякого другого полицейского, как и лучше многих жителей Борей-Сити и Запада в целом. С ранних лет, практически живя и взрослея в дядином доме, она была свидетельницей тех явлений местечковой политики и бизнеса, которые всегда происходят за закрытыми дверьми богатых особняков, а потому обходят вниманием обычных смертных. Вероятно, она сама стала бы частью этого потаенного мира, последовав по стопам взрослых кузенов, если бы только не родилась слишком пылкой личностью и не предпочитала с бо́льшим рвением крутить барабан револьвера, нежели выкручивать яйца несогласным с ней политиканам и белым воротничкам рудной компании.

Только затем, чтобы не быть нечаянно втянутой в неинтересные ей разборки, она взяла привычку напускать на себя ореол неуверенности, когда речь заходит о подобных вещах.

Впрочем, там, где обманка срабатывала на провинциальных простачках, Давыдов был достаточно опытен, чтобы не купиться на нее, как на дешевый ярморочный фокус с кроликом. Немного поразмыслив, он сказал:

– Славная затея. Прогуляемся после обеда.

– Если это приказ, так тому и быть, – уважительно, но в меру резко ответила девушка.

Николай хотел было возразить, что это скорее просьба с его стороны, нежели указание. Однако передумал и еще раз похвалил первого помощника за ценный совет.

Они условились, что Давыдов даст знать, как закончит с бумагами, и Камилла немедля отправилась из кабинета, отшутившись, что ей в такую рань не жить без чашечки кофе.

Девушка прикрыла за собой дверь, выскользнув в оперативный зал. Потому Давыдов не мог видеть, как, проходя мимо первого помощника, она показала приятелю средний палец.

7

Следующие несколько часов потянулись для Николая в монотонном изучении бумаг по громовским делам последних месяцев. Всякий раз, как кто-то из офицеров являлся на службу, он наблюдал примерно такую же картину, что и Камилла Леонова. То есть нового начальника, сидящего на месте старшины, перебирающего документы с той же мерой ответственности, с какой и отвращения, чем приходится заниматься на первых порах на новой должности.

Вопреки общим представлениям жителей Большого Кольца, будто на Западе творится сплошь беззаконие, Николай с удивлением обнаружил, что Громов и его команда занимались по большей части мелкими кражами да пьяными драками. С начала года небольшая штабная тюрьма, обустроенная в цоколе управления, имела постояльцами только невзрачных барных бузотеров и малоамбициозных магазинных воришек, а остальное время простаивала впустую, так что офицеры даже взяли за правило не гонять там электричество зря, чтобы не раздувать зачастую накла́дные для города коммунальные счета. До Давыдова перед отправкой в Борей-Сити также доходили слухи, будто у местных имеются проблемы с разбойничьими налетами на магнитнодорожные перевозки. Однако в записях Громова подобного рода происшествия не упоминались и мельком. Учитывая, что с пропажей старшины бе́ды корпоративной полиции и без того разрослись и загрохотали, как снежный ком, несущийся со склона, Николай посчитал разумным в первую очередь обращать внимание на реально представленные факты. И лишь затем – на слухи, домыслы и просто оскорбительные стереотипы из родных краев, которые, к слову, еще пару дней назад он вовсе не нашел бы задевающими чьи-либо «нежные» чувства.

Так или иначе, кропотливая и потому до зевоты скучная работа затянулась до полудня. Только затем Давыдову удалось