Бич Божий - Михаил Игоревич Казовский

к печенегам. — Я послал его за конём. И уздечка моя, и холопчик мой. Не держите зла.

Главный в патруле вздыбил лошадь, развернул её, и они уехали.

— Затворяй, затворяй ворота! — стал махать руками купец. — Чтоб вас всех язвило!.. Колом в землю!.. Леший вас унеси... — И, оглаживая бороду, в дом вошёл.

Там на лавке сидел Варяжко — хмурый и нахохленный, недовольный собой.

— Ну, смельчак, — подмигнул ему Вавула Налимыч, — как попал к этим бусурманам?

Мальчик встал и отвесил земной поклон.

— Бог тебя храни за оказанное спасение.

— Сядь, дружочек, не мельтеши. Как же мог я не посодействовать Павлу Иоаннычу, мне знакомому со младых ногтей? Ты почти что за сына мне. Принесите каши! — крикнул он домашней прислуге. — Вот попотчую тебя, а ты мне расскажешь...

— Не могу, Вавула Налимыч, — Павел встал. — Надобно бежать. Дело срочное. Снарядили меня... Времени в обрез...

— Нешто каша пшённая помешает исполнению дела? — удивлённо сказал купец.

— Налегке — мне оно спроворнее. — Он заторопился уйти из дома.

— Стой, Павлуша. Квасу хоть испей. Квас-то можно!..

* * *

...Тётка Ратша оказалась бессильна помочь Малуше. Та действительно умирала.

— Волю кликните, — слабо попросила она голубыми безжизненными губами.

Челядинка побежала за сыном. А тем временем к ней в одрину зашли Ольга Бардовна и отец Григорий. Цвет лица у великой княгини был достаточно розов, спала одутловатость и блестели глаза. Головной убор с меховой опушкой, из-под которого выступал платок, закрывавший шею, и парчовая мантия, красные сафьяновые сапожки, позолоченный в руке посох — облик её говорил о вернувшемся здоровье и силе.

— Что ж ты, матушка моя, туг расквасилась? — и Малушина свекровь наклонилась к подушке умирающей. — Аль рожаешь в первый раз? Аль напортила тебе тётка Ратша? Внучку видела — славная девица, забавная. Будь по-твоему, наречём Потворой, а когда окрестим — имя дадим христианское.

— Всем премного благодарна, матушка ... — прошептала Малуша. — Я хотела бы сама окреститься перед смертью... и покаяться... и собороваться...

— Да, для этого и пришёл наш отец Григорий. Но, Бог даст, ты ещё поправишься. Ведь на всё воля Господа!

Тут открылась дверь, и вошла челядинка с Владимиром. Оба стали кланяться.

— Здравствуй, княжич, — сказала княгиня. — Подойди сюда. Матушка твоя сейчас нездорова. Поцелуй ей плечико. Будь хорошим мальчиком.

Глядя на Малушу испуганными глазами, мальчик боязливо приблизился к изголовью постели.

— Милый мой, — завздыхала женщина, — Волечка, голубчик... Ты такой у меня красивый... Вырасти здоровым, счастливым. И сестричку свою, Потворушку, всегда защищай... — Силы её покинули, и она замолкла.

— Мама, не оставляй меня, — слёзы покатились у него по щекам. — Ну, пожалуйста. Я же не смогу тут совсем один. Братья меня не любят; тятя со мной почти не играет...

— Вот неблагодарный ребёнок, — покачала головой Ольга Бардовна. — Я уж и не в счёт! Асмуд тоже побоку!

— Есть ещё Добрыня, — вновь заговорила Малуша, — дядя твой. Ты его держись. Он не посоветует плохо...

— Мама, мама! — стал кричать Владимир и трясти её за руку. — Я люблю тебя. Ну пожалуйста ну прошу, ну, не умирай!..

Но Малуша лежала печальная, с совершенно потусторонним лицом, ко всему на земле уже безучастная.

Плачущего княжича увели из одрины.

— Приступай же, святой отец, — повернулась к Григорию бабушка Владимира. — Кабы и в самом деле не опоздать: худо ей — по всему видать, помирает...

Ольга вспомнила, как хотел Свенельд после смерти Мала извести и его детей. Но она воспротивилась. Отняла Добрыню и послала учить на конюха. А Малушу заставила прислуживать в одрине. Кто же знал, что по смерти жены Красавы, дочери Жеривола, матери Ярополка и Олега, Святослав влюбится в Малушу, княжью ключницу? И Малуша понесёт от него? Очень гневалась тогда Ольга Бардовна, отослала беременную холопку с глаз долой — в дальнее сельцо Будотин. Там несчастная разрешилась мальчиком. Ольга гнев тогда сменила на милость, вольную дала детям Мала, внука и невестку распорядилась вернуть назад и сама назвала Владимиром — «владыкой примирения» — в знак соединения древнего рода Мала с родом Рюрика, правящего в Киеве...

В это время отец Григорий, подготавливаясь к крещению, пел вполголоса священный тропарь. Ольга Бардовна осеняла себя крестным знамением, повторяла вслед за духовником вещие слова...

* * *

...Павел огородами выбрался к Притыке — там река Почайна впадала в Днепр, и сюда же причаливали суда. Но теперь судов уже не было — часть из них ушла на сторону Претича, часть уплыла вверх по течению, к Вышгороду. А зато весь берег был усеян палатками степняков: тут располагалась дозорная часть печенежского войска, наблюдавшая, как ведут себя за рекой нерешительные черниговцы. Проскользнуть к воде незаметно не могла бы даже сороконожка. Делать было нечего: мальчик снова начал трясти пресловутой уздечкой. Он ходил от палатки к палатке, плакал и просил:

— Помогите мне Сивку отыскать... Мой хозяин Вавула Налимыч без него в дом не пустит... Вы не видели — статный, пригожий конь? Ох, за что мне такая немилость, наказанье Господне?..

Степняки смотрели на него с изумлением, пожимали плечами, кое-кто замахивался кнутом. Мальчик уходил, вскоре возвращался, жутко намозолил глаза и вскоре перестал привлекать к себе внимание. Всполошились печенеги внезапно: кто-то из них увидел, как Варяжко уплывает на сторону Претича. Стали потрясать кулаками, бегать и ругаться, и пулять в мальчика из лука. Павел слышал: стрелы ложатся рядом. Пару раз нырнул, не давая врагам прицелиться спокойно. Фыркал, наглотавшись воды, но уверенно плыл саженками — лишь потом, ближе к середине Днепра, отдохнул на спине, глядя в голубое июльское небо. Днепр был студён и могуч. Чистая вода его пахла хвоей. Между облаками порхали ласточки. «Кажется, прорвался, — думал Варяжко. — Хорошо, что у степняков нет ладей. А иначе, конечно, туго бы пришлось. Слава тебе, милостивый Боже! Вот уж как прогоним неприятеля — свечку пойду поставлю в церкви Святой Софии». Приближаясь к берегу, начал голосить — в лагере услышали и подплыли в лодке.

— Ты смотри! — удивлялись черниговцы. — Вот так чудо-юдо-рыба-кит! На глазах удрал у поганых! Ну, герой! Чище княжеского дружинника — молодец!

Обнимали, целовали, тормошили, хлопали по спине. Павел утирал стекавшую с волос воду, отдувался, говорил:

— Спаси вас Бог, спаси вас Бог, люди добрые.