Бич Божий - Михаил Игоревич Казовский

— Поскорее бы! Он невыносим.

— Этот третий бессмысленный поход в Палестину всех взбесил окончательно. Денег в казне нет, а Никифор едет с огромными обозами, нанимает заморские войска... Русских варваров пустил в Болгарию, а потом послал собственного брата замиряться с царём Петром... Всё постыдно, чудовищно, дико...

— Где теперь наша девочка несчастная? Как с ней варвары могут поступить?

— Говорят, русский князь Святослав объявил, будто выдаст Анастасию за наследника престола, старшего своего сына.

— Всё из-за Никифора. Если бы не он, если бы не миссия Калокира в Киев...

— От Никифора пора избавляться. Пусть вернётся в Константинополь... Он за всё ответит. В том числе за судьбу нашей бедной дочери. Ты поможешь нам?

— О, ещё бы! Выдам с потрохами, отомкну замки, наточу кинжал... Мы объявим тебя василевсом, будешь управлять до совершеннолетия императоров, женишься на мне... Ты ведь женишься на мне, правда, Ио?

— Я мечтаю об этом днём и ночью... — Начал целовать ей глаза и губы. — Никому тебя больше не отдам. Будем вместе до конца нашей грешной жизни.

За окном кто-то тихо свистнул. Иоанн привстал и вытянул шею. Свист раздался громче.

— Это знак тревоги, — сообщил Цимисхий, молниеносно одеваясь. — Мы раскрыты. Что ж, придётся драться.

— О, мой Бог! — Феофано похолодела. — Если ты погибнешь, я умру от горя.

— Может быть, прорвёмся...

Он поцеловал её на прощание — мускулистый, сильный, хоть и ниже Феофано на целую голову, — и шагнул за карниз, на верёвочную лестницу. Вскоре лестница исчезла — вслед за своим хозяином. Женщина стояла и слушала: нет ли звуков боя? топота копыт? звона стали? Но суровый Друзион лишь чернел в ночи зубчатыми стенами. Выходила и пряталась за тучи луна. Далеко в песках, где-то к югу, выл шакал, навевая грусть. Становилось зябко.

* * *

А спустя несколько часов на походном столе в своей палатке византийский правитель Никифор Фока обнаружил неподписанное послание. Вот его слова:

«Василевс! Знай, что твоя жена, несравненная Феофано, продолжает встречаться с Иоанном Цимисхием. Этой ночью логофет тайно приезжал в замок Друзион и спускался в гинекей по верёвочной лестнице. Трое из пяти его слуг были схвачены и убиты охраной замка. Но ему самому и оставшимся слугам удалось бежать. Головы убитых отрублены и являются вещественным доказательством измены — сможешь их найти, возвратившись в замок. Берегись, василевс! Феофано и Цимисхий ненавидят тебя».

Тёмное от загара лицо Никифора стало ещё темнее. Он походил на брата Льва — тоже полный, с крупными глазами навыкате, волосатыми пальцами. Но природа оказалась к Никифору добрее: нос не такой мясистый, на конце чуть приплюснутый, вместо плеши, как у брата, только небольшие залысины, дикция нормальная, чистая.

Он сидел, стиснув кулаки, несколько мгновений. Кровь пульсировала в висках. Стали ярче глазные жилки.

Наконец Никифор позвонил в колокольчик.

— Пётр! — крикнул он хриплым голосом.

Полог палатки дрогнул, и вошёл евнух Пётр — правая рука Никифора, стратопедарх и его племянник.

В Византии оскопление незаконнорождённых детей было делом обычным. Так и Лев Фока, приживший мальчика от рабыни-мадьярки, распорядился его кастрировать. Мальчик с тех пор не имел права на наследство. Тем не менее Пётр воспитывался на равных с другими детьми, стал военным, получил звание стратопедарха, помогал Никифору, вёл его дела.

— Запиши, — распорядился василевс, — мой приказ: логофета Иоанна Цимисхия отстранить от должности, взять под стражу и отправить в его имение. Содержать под домашним арестом вплоть до моего возвращения из похода. Всё. И послать гонцов в Константинополь немедленно.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился Пётр с улыбкой. Как неполноценный мужчина, незаконный сын Льва Фоки презирал всех влюблённых и испытывал радость от возможности их унизить.

Переяславец-на-Дунае, лето 968 года

В княжеском дворце на обеде было человек шестьдесят. Святослав любил пировать со своей дружиной. Он сидел во главе стола — с непокрытой головой, оселедец намотан на правое ухо, в белой простой сорочке, вышитой возле ворота шёлковыми нитками. От него по правую руку находился Свенельд — его двоюродный дядя и отец Мстислава-Люта. Он служил князю Игорю, вместе с ним ходил на Царьград и скрепил, в числе многих, договор между греками и русскими — о взаимном доверии, беспрепятственной торговле и военном союзе. Было это в 943 году. Год спустя случилось несчастье. Воевода Свенельд был направлен Игорем в полюдье — собирать с подчинённых Киеву земель установленную дань. Первыми платили древляне — в их столице Искоростени княжил Мал. Дань была неплохая — шерсть и шкуры, жито, мёд, ювелирные изделия. И Свенельд, и его дружина не имели к Малу претензий. Но внезапно к древлянам приехал сам Игорь. И потребовал столько же ещё. Те взроптали, Мал сказал: «Княже, не гневи древлянский народ. Мы отдали, что положено. Больше дани нет». Игорь взялся тогда за меч. Но дружинники Мала оказались проворнее: киевского князя связали, а потом предали страшной казни — разорвали пополам, привязав к двум согнутым берёзам... Набежавший вслед за тем воевода Свенельд страшно отомстил...

И теперь Свенельд был ещё не стар — только-только перевалило за пятьдесят. Он ходил в традиционном варяжском одеянии, бархатный кафтан с пуговицами из золота, в шароварах, подвязанных под коленями, гетрах. Борода короткая, чуть подкрашенная, чтобы скрыть седину. На запястьях — золотые браслеты. Главной приметой лица Свенельда были его волчьи глаза: бледно-серые с точечкой-зрачком. Не такие свирепые, как у сына Люта, но достаточно злые.

А с другой стороны от Святослава сидел Добрыня — брат Малуши, сын древлянского князя Мала. Отвечая на убийство Игоря, воевода Свенельд сжёг Искоростень, истребил многих его жителей, князя же с детьми обратил в холопов и отправил жить в близкий к Киеву Любеч. Было тогда Добрыне восемь, а Малуше — три. После смерти отца их взяла к себе во служение Ольга Бардовна. Мальчика учили на конюха, был затем придверочником, ключником во дворце Святослава. Вместе с юным князем ездил на охоту. Подружился с ним. И фактически свёл его с Малушей... Вскоре после рождения Владимира взлёт Добрыни был уже предрешён: Ольга Бардовна им вручила вольную, а любезный князь сделал собственным мечником. Взял в поход на Хазарский каганат, где Добрыня отличился мужеством и силой. Внешне он поддерживал со Свенельдом нормальные отношения, но в душе знал: час его придёт, и варяг этот ненавистный кровью своей заплатит