Бич Божий - Михаил Игоревич Казовский

церковка на окраине, за горой, странным образом тогда уцелела — может, потому, что была из камня, или по недосмотру воеводы Свенельда. В ней служил отец Нифонт — молодой, энергичный, с мощным красивым голосом. Прихожане относились к нему с теплотой и нежностью.

Князь, остыв, повелел Нифонта не трогать. А потом даже разрешил взятой в плен византийской монахине Анастасии на заутрени ходить. Но в сопровождении Милонега и приставленной к ней холопки.

Девочка, узнав, что её похитили и везут не в Константинополь, на юг, а в Переяславец, на север, долго плакала, не хотела есть и молила вернуть её в монастырь Святой Августины. Князь решил посмотреть на гречанку. Был он коренаст, круглолиц и брит. С бритой головы его свисал оселедец — длинный чуб, оставленный на макушке. Длинные усы были, как у рака. Мочку левого уха оттягивала серьга — золотая, толстая, а на ней жемчужины и рубин горели. Серые глаза гипнотически взирали на собеседницу.

— Хороша, — сказал Святослав, разглядывая монашку. — Греческая кровь — одухотворённая кровь.

Калокир, явившийся вместе с князем, говорил с ним по-русски:

— Но Анастасия — гречанка лишь наполовину; по матери Феофано. Иоанн Цимисхий, её отец, по происхождению армянин, из семейства Гургенов. Так же, между прочим, как и сам правитель — Никифор Фока.

— И армянская кровь не хуже, — отвечал Святослав. — Ты спроси у неё, пожалуйста, чем ей так не понравилось у меня в Переяславце? Плохо кормят? Невнимательно за ней ходят? Издеваются? Унижают?

Калокир перевёл на греческий. Девочка сидела нахохлившись, глазки долу, губки сужены. Посмотрела на Святослава мрачно:

— Как он думает — под замком сидеть приятно?

Князь ответил:

— Ничего, это ненадолго. Вот отправим её на Русь — будет без замка. Сделаем княгиней. Замуж выдадим за сына моего, Ярополка. Чем в монастыре погибать — может, веселее получится?

Дочка Феофано молчала, переваривая услышанное. А потом попросила кротко:

— Хоть позвольте мне по уграм на заутреню ходить. Две недели я не молилась в церкви. Это тяжкий грех.

Святослав разрешил и вышел.

Так она и стала посещать отца Нифонта.

С Милонегом, сопровождавшим её, поначалу не хотела общаться: он участвовал в её похищении. Но потом обида забылась, новые заботы стали занимать, и она задала вопрос:

— Милонег, скажи, Ярополк — добрый или злой?

Юноша посмотрел на неё с улыбкой:

— Нет, совсем не злой. Но не слишком добрый...

— Сколько лет ему?

— Около семнадцати.

— А на вид — симпатичный или уродливый?

— Да не знаю, право. Страшным его не назовёшь, но и не красавец. Не особенно такой видный. Он не богатырь.

— А по-гречески понимает?

— Как и я примерно. Нас один учитель учил. Знаешь, Ярополк — мой племянник. Сын моей покойной сестрицы. Мой отец ему — дед.

— Интересно! Твой отец — тоже князь?

— Нет, он волхв.

— Что такое «волхв»?

— Как тебе сказать? Чародей, прорицатель. Может исцелять, вызывать дожди, разгонять облака. Знает все приметы. И гадать умеет — по полёту птиц, по воде, по земле, по расположению внутренностей жертвенных животных.

— Надо же! — сказала она. — И тебе передал это мастерство?

Милонег мотнул головой:

— Я не захотел. Нет желания волхвовать, кудесничать. Место моё — на войне и в походе. В мечниках у князя.

Девочка внимала ему с любопытством.

— Есть ли в Киеве православная церковь? — продолжала она.

— Даже две: на Подоле — Ильи-пророка, но уж больно старая, а вторая в центре — Святой Софии, выстроена лет десять тому назад Ольгой Бардовной. Деревянная, небольшая, но красивая очень. Службы там отец Григорий ведёт. Он княгиню Ольгу крестил, стал её духовником, вместе с ней ездил в Константинополь, а по-нашему, в Царьград. Там она встречалась с Константином Багрянородным, получила благословение патриарха Полиевкта.

— Хорошо, — оценила Анастасия. — Значит, отец Григорий отпустит мне грехи...

Так они ходили по дощатой мостовой, мимо одноэтажных построек Переяславца. Сзади ковыляла холопка — привезённая Святославом из Хазарии, после его похода 964 года. Князю нравилось, как она готовит конину, и поэтому Суламифь отправлялась с ним во все его путешествия.

— Можно заглянуть к ювелиру? — как-то раз обратилась монахиня к Милонегу. — Только посмотреть. Всё равно у меня денег нет.

— Загляни, разумеется. Жалко разве?

Ювелирная мастерская представляла собой небольшой закут, где сидел мастер в кожаном фартуке и припаивал на какую-то брошку мелкие серебряные крупинки. Пахло канифолью. Отложив паяльник и поправив волосы, мастер встал и приветственно поклонился. Говорил он по-русски с явным болгарским акцентом:

— Добры дён, русски госпударь. Честь велика ест на меня посещение то ваш. Чем обязан русски госпударь?

Милонег сказал:

— Покажи-ка, братец, нам серебряные колечки.

Ювелир поклонился и достал несколько шкатулок. У гречанки заблестели глаза, и она, с непосредственностью подростка, начала примерять драгоценности. Небольшое кольцо с маленьким бриллиантиком пришлось ей по вкусу. Отведя руку в сторону, любовалась переливами граней камня.

— Эх, — сказала, снимая. — Почему я ещё не княжна? Не имею права себе купить...

— Сколько стоит? — спросил Милонег.

Мастер поклонился:

— Ползолотника, госпударь. Это ест десять динарий.

— Ладно, я беру, — мечник развязал кошелёк, висевший на поясе, вынул деньги, отсчитал серебряные монетки.

— О, зачем ты тратишься? — покраснела монашка. — Я не вправе принимать от тебя дорогие подарки.

— А, безделица, Анастасо, — отмахнулся юноша. — И тем более, что я тебе буду не чужой, дядей стану.

Взяв колечко, он надел его девочке на пальчик.

— Как красиво! — произнесла она в восхищении. — Я благодарю, Милонег. Можно мне поцеловать тебя в щёку? Как племяннице?

— Можно, — разрешил сын волхва несколько смущённо.

Он почувствовал на своей щеке след от маленьких нежных губ. Что-то ёкнуло у него в груди. Сердце замерло.

Выйдя из мастерской, молодой человек спросил:

— Хочешь, буду учить тебя русской речи?

— О, конечно! — обрадовалась она. — Это было бы очень хорошо! Я могла бы начать немедленно.

Мечник посмотрел на неё игриво:

— Что ж, произнеси: «лю-бовь»...

— Лу-бофф... — вытянула губы Анастасия. — Что такое «лубофф»?

— «Агапэ», — повторил он по-гречески.

Занимались языком каждый день после возвращения из похода в церковь. Милонег объяснял значения русских слов и попутно рассказывал об обычаях, праздниках, об устройстве жизни. Девочка внимала, иногда поражалась:

— Значит, ваша вера допускает иметь