Кофе с сюрпризом - Софья Ролдугина

– С брокколи, – подсказала я тихо. Энтузиазма в глазах доктора Брэдфорда поубавилось.

– С брокколи! Чудесно! Просто восхитительно! А я-то думал, что там такое зелёное, навроде трупной слизи?.. Ах, да, о трупах. Домашнюю лабораторию Нэйта чуть не спалили, зато у нас теперь есть первые подозреваемые. – Эллис с видимым наслаждением расправился со своей порцией в три укуса и щедрым жестом подвинул блюдо с пирогом к Брэдфорду: – Угощайся, друг мой, ты многое теряешь. А в подозреваемых у нас – некто Освальд Ривс. Юноша приметный, и свидетели утверждают, что именно он крутился около нашего дома. Честь и хвала наблюдательным соседям!

– Честь и хвала, – согласился доктор Брэдфорд – и наконец рискнул отведать пирога.

Судя по блаженному взгляду, на одного собеседника у нас временно стало меньше.

– Вы уже допрашивали этого Ривса? – полюбопытствовала я.

Эллис печально вздохнул, потеребив шарф на шее.

– К сожалению, нет. Боюсь спугнуть его, но завтра попробую прощупать его сослуживцев и, может, кого-то из друзей. Фамилия кажется мне знакомой… Надо будет проверить, не всплывала ли она раньше в каком-нибудь деле по «деткам». К сожалению, большинство архивов засекречено. Стараниями вашего маркиза, к слову.

– Я думаю, что ради возможности переловить всех «Детей красной земли» дядя Рэйвен откроет любые секреты.

Эллис погрустнел:

– Вы недооцениваете вашего ненаглядного дядю Рэйвена, Виржиния. Как он держится за свои тайны!

Ненадолго воцарилось молчание. Потом Эллис, утоливший первый голод и подобревший, вспомнил о том, что давненько не навещал Лиама, и поинтересовался его судьбой. Я добросовестно рассказала и о новом гувернёре, и об уроках, и о первых успехах мальчика в высшем свете – Глэдис сочла юного баронета Сайера «премилым ребёнком», а такие слова из её уст дорогого стоили, особенно если учесть, как требовательно она относилась к собственным детям.

Эллис при этих словах довольно улыбнулся, гордясь бывшим воспитанником приюта.

Напоследок в качестве анекдота поведала я и о так заинтересовавшей Лиама броши из колибри. Заодно пришлось кратко обрисовать и одиозную фигуру мисс Купер. И если над «дохлой птичкой» детектив искренне посмеялся, то колонианка ему не понравилась.

– Странная дама, – задумчиво произнёс он. – Знаете, Виржиния, все эти «распущенные колонианки» – в основном достояние пьес. Если автору нужно вложить в женские уста возмутительные речи а-ля «ширманки», то он делает героиню колонианкой. Но на деле нравы в Колони едва ли не более суровы, чем в Аксонии.

Перед глазами встали обрывки бабушкиных дневников.

А ведь правда – судя по тем немногим записям, общество в Колони было весьма консервативным. Конечно, за сорок лет наверняка многое изменилось, но если рассуждать в целом – образ свободной от устоев колонианки действительно произрастал из аксонских пьес, а не из действительности. Мисс Купер же вела себя подобно ожившей героине комедии – ярко и броско, чуть ли не за гранью дозволенного.

– Вот бы разузнать о ней побольше, – мечтательно протянула я вслух.

Эллис сразу понял, о чём – или, вернее, о ком – идёт речь.

– Тут я не помощник, увы. Попробуйте попросить маркиза, наверняка вам он не откажет… Или вообще пригласите эту самую мисс Купер в кофейню и порасспрашивайте хорошенько, – подмигнул детектив мне. – Только потом обязательно расскажите о результатах. Люблю загадки!

На том мы и расстались.

Сперва подъехал кэб за Георгом и миссис Хат. Затем и уставшая Мадлен, извинившись передо мною взглядом, поднялась наверх, на второй этаж – только и щёлкнул замок на двери, отделяющей жилые комнаты от хозяйственных помещений «Старого гнезда». После этого мне находиться в компании Эллиса и доктора Брэдфорда было уже неудобно, да и время шло к часу ночи. Поэтому я оставила в распоряжении детектива запасной ключ от чёрного хода, ополовиненный кофейник и остатки пирога, показала, где выключается свет – и отправилась домой.

Лайзо дожидался меня в автомобиле, подрёмывая на водительском сидении… точнее, талантливо изображая сон.

– Военный совет окончен? – весело поинтересовался гипси, распахивая передо мною дверцу.

– Больше похоже не на военный совет, а на клуб сплетниц, – отшутилась я, усаживаясь в автомобиль. – Только вместо нарядов и помолвок в центре внимания – трупы и невидимые чернила.

– Невидимые чернила? – смешно выгнул брови Лайзо, но взгляд у него стал острым.

Меня охватили сомнения. С одной стороны, посвящать кого-то ещё в дела леди Милдред и рассказывать о странных снах не хотелось. С другой стороны, я сама уже не раз просила Лайзо переводить отдельные фразы. Да и ловец снов подарил именно он…

Почему-то ярко вспомнилось, точно это было вчера, наше знакомство. Поздний вечер, кофейня, Эллис-интриган, от души нахваливающий своего протеже – и мои собственные противоречивые впечатления. Впервые в жизни я тогда столкнулась с человеком, с первого взгляда вызывающим доверие и притягивающим непреодолимо – и оттого пугающим. После многое произошло. И глупый «приворот» – прощенное вопреки всем принципам маленькое предательство; и выстрел в подвалах сектанта-убийцы – Лайзо закрыл меня собою, рискуя жизнью; и катакомбы метро, где он нашёл меня первым после смерти Душителя…

Лайзо застыл где-то посередине между прислугой и посторонними, объектом восхищения – и опасения, и гораздо легче было довериться тому же доктору Брэдфорду, чем ему.

И всё-таки я доверилась.

– Мистер Маноле, помните ли вы, при каких обстоятельствах достался мне ловец снов… Нет, не так, конечно же, вы помните. Пожалуй, следует начать с того, как мы познакомились с Эллисом. – Я задумалась. – Или даже с пожара, который унёс жизни моих родителей… Нет, всё началось гораздо раньше. С лордом Фредериком Эверсаном моя бабушка, леди Милдред, единственная дочь графа Валтера, впервые повстречалась на балу…

Мне казалось, что сбивчивый рассказ должен занять по меньшей мере несколько часов. Но, верно, в последнее время я слишком много думала обо всём этом – и незаметно для себя привела мысли в порядок. Да и Лайзо, вольно или невольно, помогал свивать нить повествования, задавая правильные вопросы.

– И когда сны изменились, Виржиния?

Уже не в первый раз с начала разговора он опускал обращение «леди», называя меня только по имени, но я осознала это лишь сейчас.

– Когда мне самой захотелось в них вернуться. Я долго отмахивалась от них, принимая за случайные совпадения, за воспоминания… Но после снов о приюте больше не смогла просто закрывать глаза на всё необычное.

Лайзо аккуратно завёл машину на подъездную аллею и заглушил мотор.

– А если взять за точку отсчёта покушение? Как сны изменились после него?

– Вы имеете в виду Халински?

– Да.

– Сложно сказать. Пожалуй… – я задумалась. – Пожалуй, после этого случая они стали запоминаться. До того я очень долго забывала сны… Точнее, в памяти оставались какие-то бессвязные отрывки. Знаете, мистер Маноле, прежде я не смотрела на свои сны под таким углом. Вы задаете интересные вопросы и, кажется, знаете даже больше меня самой, – улыбнулась я, чувствуя неловкость.

Лайзо медленно провёл ладонями по рулю, точно в забытьи, продолжая смотреть в одну точку – где-то за стеклом, в чернильной летней темноте.

– Я-то вот как раз не знаю, леди. Догадываюсь только. А вот тот, кто на вас того парикмахера натравил – он точно знает, что делает. И, видать, не в первый раз это проворачивает. Только я вот о чём подумал… – Лайзо ненадолго замолчал, а когда продолжил, голос его звучал куда тише. – Я подумал, что за сорок лет-то любой живой человек состарится. И тот, седой, из сна вашего… Он не человек или не живой?

Тут-то у меня и потемнело в глазах – от избытка чувств.

Самое жуткое было в том, что Лайзо говорил абсолютно серьёзно, без тени иронии или неуверенности. Так обсуждают, к примеру, джентльмены в курительном клубе назначение нового министра, а дамы на званом ужине – новую шляпку герцогини Альбийской. Нечто достаточно необычное, чтоб выбиваться из рутины, но одновременно земное, близкое, понятное… без сомнений, существующее на самом деле.

– Не живой? – Онемевшие губы едва шевелились.

– Тут пока не посмотришь – не поймёшь, – ответил Лайзо обыденно. – Я б предположил, да вы опять злиться будете, Виржиния. Мол, глупости говорю, суевериями пробавляюсь, – улыбнулся он. А мне почему-то вспомнилось, что глаза у него ярко-зелёные, как дубовый лист на просвет, и таких я больше ни у кого никогда не видела. – Забудьте пока, что я вам наговорил. И правда, что ли, держитесь осторожнее, как маркиз велит. Как-никак, а он о вас заботится, хоть, вижу, вам и не всегда это по нраву.

– Вы защищаете дядю Рэйвена? – рассмеялась я от неожиданности. – Кажется, мир перевернулся.