Славянское язычество. От Перуна и Велеса до культа медведя и куриного бога - Анна Карасева

не носят ни рубашек (хитонов), ни плащей, а одни только штаны, и в таком виде идут на сражение с врагами. Они очень высокого роста и огромной силы. Образ жизни у них, как и у массагетов, грубый, безо всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они неплохие люди и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы».

О том, что славяне использовали особые вещества во время ритуалов, пишут В. Я. Пропп и Р. А. Ридли. Например, в XI в. в Киеве некоторые зерна употреблялись в пищу, возможно в качестве снотворного. В христианский период «зелья» были запрещены и связывались с магией: «Аще жена будет чародеица, наузница, или волхва, или зелейница, муж, доличив, казнит ю, а не лишиться» («Устав князя Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных», X в.).

Под «зельями» понимались растительные яды во всех консистенциях: не только как напиток, но и как нечто сушеное. Есть предположение, что ингредиенты для зелий поставлялись с Востока: «На том же побоище поимали попа русскаго, от Орды пришедша, и обретоша у него мех (мешок) лютаго зелья. И посла его князь великии в заточенье на Лачь озеро в Каргополе, а мех з зелием сожгоша» (Устюжская летопись, XIV в.).

«Зелья» использовались во время ритуалов инициации для обретения особой силы. Этому есть несколько подтверждений. Во-первых, сравнительная индоевропеистика, во-вторых, былины. В них неоднократно упоминается, что богатыри для получения силушки должны выпить особой воды: «Пришли раз к Илье три странника, налили ему чудесной воды в ковшичек: “Попей, Илья. В этом ковше вода всех рек, всех озер Руси-матушки”. Выпил Илья и почуял в себе силу богатырскую» (былина об Илье Муромце).

Еще один источник — этнография. Р. А. Ридли в статье «Волк и оборотень в балтийской и славянской традиции» упоминает обряд, при котором славянские юноши во время инициации употребляют «зелья» и считают, что превращаются в волков и становятся неуязвимыми. Более того, они видят духа-волка, который воспринимается ими как предок:

Приветствую, приветствую, приветствую,

Великий дух волка, приветствую!

Умоляю тебя, могучая тень,

В этом круге, что я создал.

Сделай меня оборотнем сильным и смелым,

Ужасом для молодых и старых.

Даруй мне стройную и высокую фигуру,

Скорость лося, когти медведя,

Яд змеи, ум лисы,

Скрытность волка, силу быка…

<…>

Ты находишь меня — дрожащего, трепещущего.

Мягко коснись меня, пока я лежу,

И прикосновением своим одари,

Одари, и я клянусь, что, когда умру,

Когда умру, я буду служить тебе вечно,

Вечно, в серой волчьей земле, холодной и сырой[21].

Эллиот О’Доннелл «Оборотни», 1912 г.

Несмотря на то что *koryos вели дикий, асоциальный, полуразбойничий образ жизни, нападали на деревни, грабили, захватывали женщин в плен, остальным предписывалось быть с ними дружелюбными и встречать их как дорогих гостей, с пирами и почестями. Это фиксируют как индийская, так и скандинавская традиции, что может говорить о высоком сакральном статусе таких союзов.

Особым ритуальным почитанием пользовались входящие в *koryos женщины. Индийских вратья в их бродяжничестве сопровождали дэвадаси — «рабыни Бога», называемые «pumscali» — «блудницы». В древнеиранской традиции описываются маирья (mairyó), которые называются двуногими волками, которые хуже четырехногих. Их обвиняют в поедании падали, а некоторые отряды маирья якобы состоят из колдунов и ведьм. В Авесте их называют волками (hrkadgurg), сопровождаемыми «блудницей» — Jahika или jahidjeh (Викандер). В. Я. Пропп пишет о том, что в мужском доме вместе с юношами проживала одна девушка, которая с одной стороны отвечала за быт, а с другой — была общей женой. Эта девушка также проходила инициацию и после интегративной стадии (смерть в мужском доме и воскресение для общества) заключала нормативный брак. Отголосками этого ритуала являются сказки о Белоснежке и Мертвой царевне. Стоит отметить, что подобные практики промискуитета для незамужних юношей и девушек, по всей видимости, не считались чем-то позорным и являлись частью инициационных мероприятий.

Для скандинавов жена каждого воина — валькирия. С одной стороны, жрица, с другой — дух, который проведет мужа в Вальхаллу. Популярный скандинавский мотив — жена-валькирия превращается в птицу, чаще лебедя, и летает на поле брани над мужем, защищая его от вражеского оружия. Например, «Песнь о Хельги, сыне Хьёрварда» или «Сага о Хромунде, сыне Грипа»: «Хельги Храбрый всегда одерживал победу, но с помощью волшебства. Его любовницей была Лара, находившаяся там в облике лебедя. Хельги так высоко замахнулся своим мечом, что отрубил этому лебедю лапы, а потом воткнул меч в землю по рукоять и сказал: “Теперь моя удача ушла, и еще хуже, что я потерял тебя”. Хромунд сказал: “Хельги, ты побежден, большое несчастье, что ты сам убил свою любовницу, и твоя удача ушла”. Лара упала вниз мертвой. А при ударе, который Хельги нанес Хромунду и меч воткнулся по рукоять, острие затронуло живот Хромунда и разрезало книзу, а Хельги склонился после удара. Тогда Хромунд не медлил и ударил Мистильтейном в голову Хельги, разрубив шлем и череп до плечей» («Сага о Хромунде, сыне Грипа», XII в.).

Схожий образ мы находим в отрывке из «Слова о полку Игореве» — это плач Ярославны, жены Игоря. Она переживает за мужа, отправившегося в военный поход, и собирается обернуться птицей и излечить его раны:

На Дунае голос Ярославны слышен,

На заре кукушкой одинокой кличет.

«Полечу кукушкой, — молвит, — по Дунаю,

Свой рукав шелковый омочу в Каяле,

Оботру кровавые, горюя, раны

На могучем теле лады-князя».

В связи с подобным мистическим восприятием женщин как проводниц между мирами мы можем по-новому взглянуть на индоевропейский обряд сжигания вдовы, зафиксированный в Индии и Скандинавии. В ритуале есть часть, в которой жена погибшего конунга восходит на ложе с каждым из членов его дружины, чтобы через нее соединить каждого из них с умершим конунгом.

Были ли на Руси богатырши?

В Скандинавии — валькирии, в Греции — амазонки, а в русских былинах мы встречаем богатырш-полениц, от слова «поляковать», то есть «ездить сражаться в поле». Нам известно как минимум восемь воительниц.

• Василиса Микулишна, подобно Мулан, отрезает себе волосы и отправляется в образе татарина спасать мужа из темницы.

• Настасья Микулишна — сестра Василисы, вышедшая замуж за Добрыню, сила которого оказалась меньше, чем ее собственная.

• Марья Моревна, взявшая в плен самого Кощея Бессмертного и ставшая женой Ивана-царевича.

• Златыгорка и богатырша Савишна — две известные богатырши, возлюбленные Ильи Муромца, а также его внебрачная дочь, оставшаяся безымянной.