Славянское язычество. От Перуна и Велеса до культа медведя и куриного бога - Анна Карасева

Визитной карточкой этих групп являлась их способность к оборотничеству и связь с волком или собакой, реже с медведем или кабаном. У скандинавов были союзы волков — ульфхеднары (букв. «волчьи шубы»), медведей — берсерки («рубашки медведя») и реконструируемые кабаны — джоффуры. О том, что воины-медведи встречались и у славян, говорит фреска XI в. в Софийском соборе в Киеве. На ней изображены двое мужчин, один из которых играет на бубне, а второй — босой, обнажен по пояс и с головой медведя. Это может быть сценой инициации или ритуальным ряжением. Воины действительно устраивали танцы перед боем, чтобы войти в экстатическое состояние. Индийское «вратья» буквально переводится как «стая». Маруты описываются как дети Рудры, сопровождающие Индру в боях с демонами. Они стая, которая мчится по небу, «подобно зверям ревущие боги», что сближает их со скандинавскими мифами о Дикой охоте, во время которой Один несется по небу вместе с эйнхериями — душами мертвых воинов. Здесь интересно отметить, что и в скандинавской, и в индийской традициях *koryos представлены двумя дублирующимися образами: группами реальных людей — ульфхеднары и вратья — и группами сверхъестественных существ — эйнхериями и марутами.

Шлемовая пластина из Торслунды. Деталь доспеха неизвестного мастера, 550–800-е гг.

Historiska museet

Самая показательная и наиболее полно отражающая символику *koryos (живая, то есть сохранившаяся до сегодняшнего дня) традиция — это культ Кхандобы в Западной Индии, наследник культа Рудры. Кхандоба носится по небу в сопровождении стаи собак, которые на самом деле являются душами мертвых. Во время посвященных ему праздников мужчины танцуют в экстазе с мечами и копьями, бьют друг друга и себя и часто получают серьезные травмы. Женщины создают кольцо вокруг сражающихся, танцуют и поют, находясь в трансе. А во время одного из ритуалов мужчины «превращаются» в псов: ползают на четвереньках, кусаются, лакают молоко из мисок.

Возникает вопрос: как в реальности изображались оборотнические способности воинов? Было ли это только внутренним самовосприятием находящихся в экстазе мужчин, или у них была в том числе внешняя волчья атрибутика? Ответ может дать римская колонна Траяна II в., на которой изображены воины разных народов, в том числе мужчины в волчьих и медвежьих шкурах. По всей видимости, ношение шкур на голый торс и было внешним признаком индоевропейских оборотней. Эту догадку подтверждает лингвистика, говорящая о том, что во многих индоевропейских языках слово «оборотень» буквально означает «человек в шкуре волка»: сканд. úlfheðnar — «волчья шкура», др. — ирл. luchthonn — «волчья шкура», др. — англ. werwulf — от *werawulfaz, «одетый волком», санскр. Vṛkājina — «волчья шкура», иран. Hаumawölfe — «люди, которые превращаются в (оборотней) волков под воздействием опьянения хаомой» (Викандер), славянские оборотни называются «волкодлаки», где «длака» — это шуба, шкура, шерсть.

Колонна Траяна, II в.

The Metropolitan Museum of Art

У славян были представления о волке Рагнарёка?

В «Повести временных лет» 1065 года описывается необычный образ солнечного затмения, согласно которому светило съедено (надкусано): «Перед тем временем и солнце изменилось и не стало светлым, но было как месяц, о таком солнце невежды говорят, что оно объедено».

А «Кормчая книга» 1282 года уточняет, что солнце съедено волкодлаком: «Глаголють: влъкодлаци лоуну изъ

Этот образ явно перекликается со скандинавскими представлениями о Рагнарёке — конце света, во время которого гигантский волк Фенрир проглатывает солнце, что наталкивает на вопрос о том, является ли этот миф заимствованием славянами у скандинавов или частью общеиндоевропейского наследия. Похожие мотивы мы видим в двух сказках: германской «Красной Шапочке», одна из интерпретаций которой заключается в том, что это рудиментированный миф о Рагнарёке, где Красная Шапочка — символ солнца, а волк — не кто иной, как Фенрир, и славянской сказке о Колобке, которого проглатывает лиса.

В V в. до н. э. Геродот в «Истории» упоминает необычный ритуал невров — народов, из которых позже образуются балто-славянские племена: «Эти люди, по-видимому, колдуны. Ведь скифы и эллины, которые живут в Скифии, говорят, что раз в год каждый невр становится волком на несколько дней и затем снова возвращается в прежнее состояние. Рассказывая это, они меня не убеждают, но они тем не менее рассказывают и, рассказывая, клянутся».

Если мы обратимся к фольклору, то увидим, что процесс превращения человека в животное и обратно часто связан с кувырком, сальто, кручением, прыжком или перепрыгиванием через пень, меч, костер; с падением и ударом об пол или землю. Само слово «оборотень» происходит от «оборотить», что означает «перевернуть», «изменить», «перебросить» (М. Фасмер), что может быть связано с подобным ритуалом превращения. Подобное действие можно интерпретировать как смерть человека и рождение животного (резкое падение как замертво), отказ от человечности: нахождение вниз головой означает связь с потусторонним миром, где все наоборот, переход через границу миров (в случае перепрыгивания через предмет) или связь с силой земли (при касании земли), подражание повадкам зверей (волк, пытающийся схватить себя за хвост), а также намеренный гротеск и словесный акцент, ведь сальто — яркий визуальный образ, привлекающий внимание слушателя или зрителя театральной сценки. Именно опираясь на символ кувырка, Б. А. Рыбаков интерпретирует браслет XII в., найденный в городище Галицкого княжества, как сцену волчьего оборотничества[18].

Вторая отличительная особенность — одержимость, безумие, звериные повадки, невероятная сила и неуязвимость в бою. Причина такого странного ненормативного поведения кроется в особенностях восприятия лиминальной стадии инициации: эти люди были мертвы для общества, являлись частью потустороннего или звериного мира и вели себя соответственно: например, вратья не стригли волосы и никак за ними не ухаживали. Их невероятная сила объясняется знанием неких особых психофизических техник[19] и веществ, а неуязвимость прекрасно объяснена сценаристами «Игры престолов»: «То, что мертво, умереть не может»[20]. Во время боя *koryos не носили защиты, часто участвуя в битве с оголенным торсом или даже босиком, измазывая лицо сажей, что дополнительно подчеркивало их принадлежность к мертвецам, ненормальность и дикость: «…его [Одина] воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей, и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками» (Снорри Стурлусон «Круг Земной», XIII в.).

Схожим образом Прокопий Кесарийский в VI в. описывает славянских воинов: «Вступая в битву, большинство из них идет на врагов со щитами и дротиками в руках, панцирей же они никогда не надевают; иные