Славянское язычество. От Перуна и Велеса до культа медведя и куриного бога - Анна Карасева

территориях, создавая предпосылки для более масштабных миграций, в которые вовлекались уже целые племена, включая стариков, женщин и детей. Данная гипотеза находит подтверждение в археологических находках, связанных с ранней культурой одиночных погребений, известной как культура шнуровой керамики в Ютландии, где около 90% всех захоронений принадлежат мужчинам. Для обозначения этих союзов Д. Энтони использует термин *koryos — реконструированное слово, которое предположительно являлось самоназванием подобных групп воинов. Потомками этого корня являются др. — перс. kāra — войско, балт. *kāryas — армия, кельт. *koryos — отряд, герм. *harjaz — отряд, группа для набега, бритт. coriono-totae — люди вождя, др. — сканд. herjan — вождь, др. — греч. koíranos — вождь, kouros — юноша, лат. curia — совет.

Если мы попробуем реконструировать особенности этой социальной группы, мы получим следующий образ: это безбрачные молодые юноши, возможно младшие дети аристократии, которые получили качественное образование, но при этом остались без наследства. Под образованием мы имеем в виду обучение военному делу и ритуалам племени. Именно такая прослойка людей — обездоленные дети кшатриев и брахманов, — согласно Ригведе, попадала в отряды вратья, а в фианны — кельтские военизированные группы — попадали юноши из богатых семей, ожидающие смерти родителя и получения наследства. Высокий уровень грамотности молодых людей также подтверждается тем, что во всех культурах, где эта социальная группа сохранилась, она связана с ритуальным стихосложением. В Скандинавии берсерки были поэтами-скальдами, в Индии маруты были поэтами-ришами, а в дисциплины подготовки кельтских фианнов входило обучение поэзии.

Те великаны с копьями-молниями,

Которые являются мудрыми поэтами, —

О риши, перед этой толпой марутовой

Склонись и успокой [ее] хвалебной песнью!

Ригведа, 5.52.13

По всей видимости, для протоиндоевропейцев поэзия была сакральна и служила способом общения с богами. Находясь в измененном состоянии сознания, поэт становился пророком, выражая волю божества и истины о мире в стихотворной форме. Измененное состояние сознания достигалось при помощи употребления неких тонизирующих, галлюциногенных или пьянящих веществ, а также песнями и танцами. Именно боевой танец стал самым устойчивым рудиментом военно-ритуальных братств после того, как индоевропейцы стали оседлыми народами и отряды *koryos утратили свой практический смысл. Это:

• салии (букв. «пляшущие») — жрецы Марса в Риме, двенадцать братьев, раз в год входящих в экстаз и танцующих во славу бога войны;

• куреты — греческие духи, которые изобрели танцы с оружием, а также мечи и шлемы; они шумели и танцевали, чтобы заглушить плач младенца Зевса, спрятанного от его отца;

• калушары — балканские члены ритуальных братств, исполняющие акробатические танцы с палками или мечами;

• моррис — английский мужской народный танец с жезлами, мечами или палками.

Танцы с оружием у фракийцев описывает Ксенофонт: «После возлияния и пения пэана первыми выступили фракийцы и стали плясать с оружием в рука под звуки флейт, причем они высоко и легко подпрыгивали и махали при этом кинжалами». Похожий обряд у германцев описывает Тацит: «Обнаженные юноши, для которых это не более как забава, носятся и прыгают среди врытых в землю мечей и смертоносных фрамей[16]».

Для вхождения в *koryos было необходимо отправиться в лес и ритуально умереть, что, учитывая возраст юношей и их безбрачное состояние, наводит на мысль о родстве этого феномена с подростковой инициацией, описанной В. Я. Проппом. По мнению фольклориста, мальчики по достижении 11–12 лет отправлялись в лес примерно на семь лет. Там они попадали в хату зверя — дом, ритуально поедающий их; его отголоском является птичья атрибутика избушки на курьих ножках. Внутри их ждала жрица (реже жрец), умертвляющая их, например Баба-яга или валькирия. Скорее всего, ритуал был связан с получением нового имени: «У Хьёрварда и Сигрлинн был сын, высокий и красивый. Он был молчалив. У него не было имени. Однажды он сидел на кургане и увидел, что скачут девять валькирий, и одна из них была самой статной. Одного конунга звали Эйлими. У него была дочь Свава. Она была валькирией и носилась по небу и по морю. Она дала Хельги имя и часто потом защищала его в битвах. Хельги и Свава обменялись обетами и любили друг друга очень сильно. Свава была по-прежнему валькирией» («Песнь о Хельги, сыне Хьёрварда», «Старшая Эдда»).

По всей видимости, обряд проводился так, чтобы юноши сами поверили в свою смерть. Они пили разные настои, их заставляли голодать, отрезали фалангу на мизинце, вырезали шнуры с кожи спины, пороли, избивали, выбивали зубы, унижали. А. Геннеп называет эту стадию инициации сепаративной. После ее прохождения человек ритуально умирал для своей общины и переходил в лиминальную стадию. Юноша отправлялся в мужской дом, где жил с другими мужчинами, также проходящими инициацию. Там они учились охоте, военному делу, мужским ремеслам и получали сакральные знания. Обряд длился до тех пор, пока инициация не переходила на последнюю, интегративную стадию, когда юноша мог вернуться в коллектив живых, жениться, участвовать в военных походах, ритуальных действиях и народных собраниях, то есть превратиться из мальчика в мужчину — полноценного члена общества.

В. Я. Пропп не пишет о том, что эти группы как-то взаимодействовали с окружающим их социумом. Для него их участники полностью расчеловечивались, обретали звериное состояние и избегали любых контактов с людьми вплоть до убийства тех, кто забредал на их территорию. Он считает, что практика подобных инициаций зародилась в эпоху охотников и собирателей и главной целью мужских домов было познать язык животных, то есть, с одной стороны, обрести мистическую власть над ними, а с другой — получить конкретные охотничьи навыки. Достигалось это не только передачей знаний от учителя к ученику, но и расчеловечиванием: все жестокие и болезненные обряды были необходимы для того, чтобы вернуть юношу в звериное состояние выживания. Именно в нем он мог прикоснуться к своей изначальной природе и стать частью животного мира.

Однако археология и эпические сказания указывают на то, что *koryos, несмотря на асоциальное поведение, являлись важной частью протоиндоевропейского общества и что далеко не все юноши возвращались к нормативной жизни после окончания формального срока обучения. Так, индийские вратья продолжали существовать в полузверином состоянии даже после достижения ими двадцати одного года[17]. Если они хотели вернуться в общество, то должны были пройти очистительный обряд вратьястома, во время которого они сжигали свою старую одежду и полностью отказывались от предыдущей жизни, смывая с себя все те деяния, которые для вратьи были обычным делом, но для нормативного поведения считались греховными. Например, вратья в своих ритуалах смешивали священный язык Вед с похабным сквернословием. Получается, что *koryos все то время, когда они находились вне общества, оставались в