Быстрее молнии. Моя автобиография - Усэйн Болт

Не всегда усиленных занятий оказывалось достаточно. Например, такое случалось во время чемпионатов на Национальном стадионе в Кингстоне. Когда я впервые попал на них в 2001 году, ни одна беговая тренировка не могла подготовить меня к такому крупному спортивному мероприятию. Первое посещение чемпионата взорвало мое сознание. Национальный стадион имел чашеобразную арену с беговыми дорожками и огромную круглую трибуну, всегда переполненную людьми. Он был построен для серьезных соревнований, и я ощущал себя серьезным атлетом.

Внутри он был таким, каким я его представлял из телевизионных передач и газет. Фанаты шумели, кругом стоял непрекращающийся галдеж. Казалось, что ты находишься на футбольном стадионе в Южной Америке, где обычно собираются самые страстные болельщики. Перед каждой гонкой, как только бегуны выходили на дорожку, дети из разных школ начинали кричать изо всех сил, и услышать что-то было невозможно. Я выходил на стадион для забега 200-метровки и окунался в волны звука. Люди стучали в барабаны и кричали в мегафоны. Они создавали такую атмосферу на арене, что у меня звенело в ушах. На тот момент чемпионаты казались мне сегодняшними Суперкубком, финалом Лиги чемпионов и Олимпийскими играми, вместе взятыми. Я бежал в Группе 2, куда входили юниоры до 16 лет[3]. Это означало, что я был одним из самых молодых участников на стартовой линии, а в том возрасте один или два года могли быть существенным недостатком в плане физической силы и технических возможностей.

Меня это не сильно беспокоило, я приехал туда ради удовольствия, хотя все, кто видел меня на стартовой линии, думали, что я самый старший в группе, – все-таки на голову выше остальных ребят.

Холодная голова важна в таких чемпионатах, потому что стресс сопровождал многих атлетов средней школы. Представление своего учебного заведения на таких соревнованиях всегда подразумевало, что на атлетов оказывали большое давление. «Честь школы», «престиж школы», «гордость школы» – много пыли в глаза пускалось на тему того, чтобы стать лучшей школой Ямайки по легкой атлетике, поэтому все пытались показать свою лучшую игру. Мой Класс А пригодился бы для победы школы Вильяма Нибба.

Соревнование проводилось по системе набранных командой баллов: считали общее количество очков, поэтому мой вклад был важен. Но были и индивидуальные состязания. Учителя в Вильяме Ниббе постоянно говорили о том, что чемпионаты становились трамплином к успеху для многих великих ямайских звезд. Дон Кворри, Херб Маккенли и бегун на 100 и 200 метров Мерлен Отти – все сначала хорошо выступили на чемпионатах, прежде чем покорять мировую арену. Тогда это сулило многообещающее будущее: любой выдающийся молодой атлет мог рассчитывать на получение контракта в Америке, стоило ему только хорошо зарекомендовать себя на Национальном стадионе в Кингстоне; более юные ребята имели шанс пройти отбор для следующих соревнований.

Я не думал так далеко вперед. Все мои восторги были связаны исключительно с беговой дорожкой, стадионом и фанатами. При этом, несмотря на юный возраст и неопытность взаимоотношений с публикой, я не нервничал и не боялся. Свои 200 метров я бежал от начала до конца, а затем встречал ликование публики. Я относился к этому, как к очередному чемпионату. Бах! Когда я распрямился на старте, то пулей пролетел через всю спортивную площадку и получил серебряную медаль за время 22,04 секунды. Фанаты нашей школы безумствовали на трибунах. Казалось, все зрители сошли с ума. Все вокруг гудело.

Так за одну гонку я стал знаменитым. Заняв второе место, я оказался в центре внимания всех фанатов легкой атлетики нашей страны. Я должен был бежать в финале на 400 метров с Джермени Гонсалесом[4] – очень сильным спринтером. Во время бега он всегда был похож на безумный вихрь. Джермени в то время был действующим национальным чемпионом, и он собаку съел на гонках, но при этом я осознавал, что на дорожке мы показываем примерно одинаковое время, поэтому мне предстояло взять над ним верх скорее при помощи интеллекта, а не чистой скорости.

В последние месяцы перед стартом я разработал новую тактику. Подобно футбольному тренеру, я стал разрабатывать стратегию спортивных встреч. По мере опережения лучших ребят в ямайской атлетике я начал понимать, что для победы иногда необходимо действовать с умом, поэтому на соревнованиях подмечал сильные и слабые стороны своих соперников. Я приглядывался к ним на отборочных соревнованиях, чтобы понять их стиль бега и то, как они ведут свою атаку. Часто основной задачей на чемпионатах было разобраться, должен ли я поменять свою тактику, чтобы побороть того или иного противника. В большинстве случаев я знал, что мне просто достаточно быть быстрым, чтобы обогнать атлета, но иногда мне приходилось применять определенную стратегию, чтобы прийти первым к финишной черте.

За неделю до чемпионатов я и ЭнДжей встретились в школьной библиотеке, чтобы обсудить тактику. Мы оба учились в Вильяме Ниббе, и если я превосходил его мускулами, то он развивал свой ум – учился на «отлично». Кроме этого, он разбирался в искусстве бега, так как был помешан на спорте, как и я. В то время, как другие ребята корпели над учебниками и записывали лекции, ЭнДжей анализировал беговой стиль Джермени. Мы шептались, как шпионы, планируя нашу секретную атаку.

– Знаю, он хорош на 400 метрах, как ты, – говорил ЭнДжей. – Но я думаю, что ты быстрее на 200 метрах.

Я кивал:

– О’кей… и что?

– ВиДжей, если ты постараешься на первом повороте и в первой части 400 метров, то это выбьет его из колеи, особенно при грамотном старте. Твой отличный старт может смутить Джермени и сбить его с ритма, а также заставит растянуть шаги. И тогда тебе нужно брать лидерство на себя, потому что он потеряет технику, а ты сможешь его обойти.

На следующем чемпионате я воспользовался тактикой ЭнДжея. Паф! После выстрела стартового пистолета я помчался вперед изо всех сил. На повороте я обошел Джермени на пять метров и слышал, как он пытается догнать меня и что-то кричит. Как и предсказывал ЭнДжей, Джермени запаниковал и слишком растягивал подколенные сухожилия. Все, что мне теперь оставалось делать, – это устремиться по финишной прямой к своему первому месту.

Мы с другом почувствовали себя выдающимися умами. Позже мы слышали, что Джермени получил травму, но я знал, что именно разработка беговой тактики помогла мне выиграть. Это стало серьезным обучающим моментом. После гонки обо мне заговорили как о серьезном сопернике, будущей звезде, и мои результаты на чемпионатах дали право представлять Ямайку в 2001 году на играх CARIFTA на Барбадосе.

По мере опережения лучших ребят в ямайской атлетике я начал понимать, что для победы иногда необходимо действовать с умом, поэтому на соревнованиях стал обращать внимание на сильные и слабые стороны своих соперников.

Это было юниорское соревнование, которое ежегодно организовывалось Карибской торговой ассоциацией и проводилось на таких островах, как Тринидад, Тобаго и Бермуды.

CARIFTA были соревнованиями, где собирались лучшие карибские юниоры. Впервые я представлял страну, но, даже надев майку Ямайки на международных соревнованиях, я все равно не считал это чем-то сверхъестественным. CARIFTA был для меня очередной гонкой, и я получил серебряную медаль на 200 метрах, установив личный рекорд в 48,28 секунды на 400 метрах.

Все казалось мне приключением. Полет на Барбадос был первой поездкой за границу, и я чувствовал себя на каникулах. А потом я заскучал по дому и особенно по маме. Однажды ночью, когда я пытался заснуть, то даже заплакал – так мне хотелось домой. Тогда я еще не мог находиться не дома, не на Ямайке слишком долго. Несмотря на мою юность, Ямайская любительская атлетическая ассоциация (JAAA) разработала для меня серьезный беговой план. Они считали мои результаты и стиль серьезным потенциалом, и вскоре после Барбадоса меня снова выбрали представлять Ямайку на молодежных соревнованиях Международной ассоциации легкоатлетических федераций (IAAF) в Дебрецене в Венгрии, и вот тогда я чертовски перепугался.

«Венгрия? Вы шутите? – подумал я, когда услышал эти новости. – Да и где, черт возьми, это место?»

Меня терзало множество мыслей, когда дома я смотрел на карту мира: поиски Венгрии заняли у меня кучу времени. И когда я, наконец, увидел ее в центре Европы, Дебрецен показался самой отдаленной точкой от Ямайки. Какое же далекое путешествие! Сначала мы прилетели в Лондон, затем на автобусе переехали из одного аэропорта в другой, потом полетели в Венгрию и все-таки приехали в этот Центр Неизвестно Чего. Казалось, наша поездка продолжалась бесконечно.

«Вау, это что-то серьезное, – подумал я, рассматривая из окна пассажирского вагона венгерский дождь и серые облака (это уже был не привычный яркий солнечный свет). Здесь должно произойти что-то очень крупное, если меня привезли сюда за тридевять земель».