Быстрее молнии. Моя автобиография - Усэйн Болт

Если он был явно сердит, то я знал, что мой зад спасен и можно будет отделаться дискуссией. В таких случаях он просто говорил, говорил и говорил, а поскольку это было любимое занятие, то говорил отец долго. Порка была крайним методом, я догадывался, что меня сейчас отстегают, если отец был внешне спокоен. Когда я шалил дома, меня наказывали ремнем. Если я дурачился за пределами дома и был пойман с поличным, тогда действительно было больно. Удар! Еще удар! Каждый удар чертовски жалил, у меня выступали слезы, но я не возмущался порке. Таким способом меня научили различать плохое и хорошее и сделали тем, кем я являюсь сегодня.

Видите ли, уважение было для моего отца тем, с чем не шутят. Для него были важны хорошие манеры, и он хотел сделать это моими ценностями, чтобы я вырос вежливым и благовоспитанным человеком. И он всегда показывал пример. Отец всегда был со всеми учтив и требовал, чтобы люди к нему относились так же. Если кто-то был с ним груб, то отец этого не терпел. Неважно, кем являлся этот человек в Шервуде или чем занимался, но если он входил в наш дом без должного уважения, отец указывал на дверь.

Временами я ненавидел постоянное требование отца быть вежливым. Я помню, как он наставлял меня говорить всем встречным «Доброе утро!», когда я в возрасте пяти-шести лет начал ходить в Вальденсию, приветствовать абсолютно всех – неважно, кто они или чем заняты. Это выглядело нелепо. По пути в школу я мог пожелать доброго утра 20 незнакомым людям. Должно быть, я казался ненормальным с этими бесконечными «доброе утро!», «доброе утро!»…

В большинстве случаев мне улыбались в ответ, но была одна пожилая дама, настоящая бой-баба, которая стояла у своих ворот, когда я встречал ее изо дня в день. Помня, чему учил меня отец, я всегда кивал и говорил: «Доброе утро!», но она мне никогда не улыбалась и не отвечала. Она только смотрела. Поначалу я просто терпел. Я здоровался с ней ежедневно, зная, что она меня проигнорирует, но однажды я потерял терпение.

«К черту все это! – подумал я. – Почему я должен желать ей доброго утра, если она специально не замечает меня?»

Как обычно, поравнявшись со знакомым домом и заметив хозяйку, стоящую на привычном месте, я просто прошел мимо. Не было ни поклона, ни вежливого «Доброе утро!». Я выбросил это из головы, но не учел, что на Ямайке детская грубость всегда вызывала недовольство. Когда я вернулся домой, то не поверил своим глазам: она стояла в нашей передней и выглядела очень разгневанной. Тетка смерила меня суровым взглядом. Ее руки были сложены на груди, она постукивала каблуком. Ей не хватало только булавки, чтобы уколоть меня. В ту же секунду отец схватил меня за шиворот.

– Болт, – сказал он тихо и спокойно – верный признак того, что я серьезно вляпался. – Разве я не просил тебя говорить «Доброе утро!» абсолютно всем без исключения по дороге в школу?

– Но, папа, я говорил этой даме «Доброе утро!» каждый день, а она никогда…

– Всем без исключения – повторил он снова.

Как же я был зол на эту пожилую женщину! За нее мне вкатили небывалую порку, но это стало хорошим уроком. По мере того как удары обрушивались на мою спину, я все больше ценил важность хороших манер и уважения. С тех пор я уже никого не игнорировал. Да просто не посмел бы.

Глава 3. Мой злейший враг

Я появился в Вальденсии в школьной форме цвета хаки и сразу же нашел друзей. Я был энергичен, с хорошими манерами, поэтому легко сходился с любыми людьми, но особенно мне нравились ребята, увлеченные крикетом, я дружил со всеми, кто имел биту и мячи. Моим другом стал парень по имени Нугент Уолкер Джуниор, потому что он заводился так же, как и я, особенно во время просмотров игр Кортни Волша и Брайна Лары по телевизору, больше всего времени мы проводили, ударяя по шестеркам на школьном поле.

Нугент жил недалеко и обычно поджидал меня у своего дома, чтобы вместе идти в школу. Мы стали неразлучны. Практически сразу друзья прозвали его ЭнДжей – по инициалам; а через некоторое время все в школе стали и меня называть ВиДжей. Я понятия не имел, что это значит, но не обращал особого внимания на это прозвище, потому что свое настоящее имя терпеть не мог. Никто не мог произнести его правильно, и меня называли то Юууусэйн, то Ооосэйн, когда я знакомился с кем-то. Некоторые дети называли меня Инсейн, что означало душевнобольной. Но по-настоящему я оценил сложность произношения своего имени, только когда в высшей школе ко мне стали обращаться девчонки.

– Йо-сэйн! Йо-сэйн! – ворковали они.

«Вот как, – подумал я, когда услышал это впервые. – Мое имя звучит совсем даже неплохо, когда девчонка произносит его на улице!»

В школе я учился хорошо, особенно по математике, и, когда начались занятия, сделал важное открытие: оказалось, что мне нравится соревноваться! Как только у какого-нибудь ученика возникали сложности у школьной доски, я тут же бросался на выручку. Часто в решении примеров со мной состязался ЭнДжей, и вот тогда во мне просыпался инстинкт бойца. За что бы я ни брался, я должен был выйти победителем. Я должен был выиграть во что бы то ни стало. Первое означало все, второе – ничего. Проигрывать я ненавидел.

Быстро пролетели первые годы в школе, за это время спорт стал моим любимым делом. Благодаря тренировкам в диких лесах Коксита, я бегал очень быстро. В крикете, когда я был боулером, то мог на большой скорости добежать до калитки. Мои физические данные давали мне преимущества перед другими учениками, потому что я вырос высоким парнем. Уже в возрасте восьми лет я добегал до калитки быстрее тех игроков, которые были на три-четыре года старше меня. Я был с ними одного роста и вскоре стал выступать за Вальденсию, будучи намного моложе, чем дети в других командах.

В спринте я тоже был неплох. У меня был серьезный потенциал. Я развивал большую скорость и, после того как выиграл у Рикардо на школьном дне спорта в Вальденсии, принял участие в первых межшкольных соревнованиях (где главный приз был сделан из олова и пластика, а не был рисом и горохом) и снова победил. После еще нескольких забегов в 1997 году всем стало очевидно, что я – самый быстрый ребенок в Шервуде, а в десятилетнем возрасте я уже выигрывал окружные соревнования в Трелони. Люди стали замечать, что я чего-то стою, а я продолжал выигрывать гонку за гонкой. Наш дом постепенно наполнялся пластиковыми кубками и медалями, которые я выигрывал на чемпионатах, но они ничего не значили для меня, я просто бегал в свое удовольствие и наслаждался. Мне нравилось то ощущение, которое возникало, когда я первым прибегал на школьных гонках, опередив других детей, но я не видел себя в будущем на беговой дорожке, я не рассматривал спорт как серьезное занятие. Да и как я мог? Я ведь был ребенком.

И все-таки двери в спорт для меня были открыты. После нескольких лет участия в соревнованиях на уровне школы и округа меня пригласили бежать 100 и 150-метровки на национальных школьных соревнованиях. Мне надрали задницу на обеих дистанциях, но поскольку я все равно оказался самым быстрым в своей возрастной группе на северо-западе Ямайки, то меня приняли на спортивное отделение средней школы имени Вильяма Нибба. Она находилась рядом с Фольмутом, куда приходили большие круизные корабли с толпами туристов, и мы могли доехать туда на машине.

Школа Нибба была великим местом с фантастической спортивной историей. Один из ее выпускников – Майкл Грин – выступил на Олимпийских играх в Атланте в 1996 году, где финишировал седьмым на стометровке. Также они гордились своей репутацией в подготовке крикетных команд, но я стал студентом одного из факультетов школы только благодаря способностям к бегу.

И вот почему: в средних школах Ямайки поле и беговая дорожка были огромными. Страсть к легкой атлетике была здесь такой же силы, как к футболу в Англии и к американскому футболу и баскетболу в Америке. Система – от юного таланта до профессионального уровня – работала таким образом, что любой ребенок сначала проходил через соревнования на местном уровне. Если кто-то хорошо показывал себя и побеждал на межшкольных гонках юниорского уровня – например, как я в Вальденсии, – то его отправляли на окружные соревнования или даже региональные, где уровень был намного выше. Стоило попасть в среднюю школу и произвести впечатление во время крупных спортивных мероприятий, как атлет тут же начинал выступать за старшую школу на национальном уровне. Именно тогда жизнь становилась интересной. Успешно выступающий ребенок привлекал внимание американских тренеров, которые могли предложить грант на спортивное обучение. В дальнейшем следовали контракты и большие деньги.

Я находился на нижней ступени лестницы, но школа Вильяма Нибба предоставляла возможности для участия в более крупных мероприятиях. Среди них были Межшкольные соревнования среди юношей и Межшкольные соревнования среди девушек, или чемпионаты, как мы их тогда называли. Для людей, живущих за пределами Ямайки, название этих мероприятий звучало грандиозно, ну, а для нас такие чемпионаты были важным атлетическим событием на Ямайке, серьезным спортивным мероприятием и национальной страстью. Фактически это было самое крупное школьное мероприятие в странах Карибского бассейна.