Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва

— То констатирую летальный исход от потери крови, потому что вместо того, чтобы лежать спокойно, вы флиртуете!

— Я не флиртую, — притянул меня ближе, обдавая жаром своего тела. — Я планирую наше будущее. Кстати, как ты смотришь на ужин?

— Вы с ума сошли? У вас пулевое ранение! Это очень серьезно!

— Значит, говоришь серьезно. Завтра. В восемь, — улыбнулся так, словно всё уже решено. — Обещаю быть самым послушным пациентом. До завтра.

— До завтра надо еще дожить! — я начала злиться.

— Отлично! Значит, если доживу, то договорились! Meleğim…

ГЛАВА 9

Катя

Настоящее время

Утренний свет едва пробивался сквозь тяжелые шторы, когда дверь спальни открылась. По комнате раздался звук шагов уверенных, властных. Именно так ходят люди, привыкшие, что мир прогибается под их волей.

Давид.

— Что, мой голубоглазый ангел, успокоилась? — он произнес это будничным тоном, словно обсуждал погоду, словно не было ни помолвки, ни предательства, ни разбитого сердца. Именно эта его способность — делать вид, что всё идет по плану, даже когда рушится чей-то мир — всегда пугала меня больше всего.

— У тебя было достаточно времени всё обдумать.

Он говорил так, будто речь шла о выборе платья для ужина, а не о том, что он собирается превратить меня в свою содержанку, пока другая женщина займет место его законной жены.

Я смотрела в окно, где садовник подрезал кусты. Как просто — срезал лишнее, придал форму, и куст покорно принимает новый облик. Наверное, Давид думает, что с людьми всё так же просто.

— А что тут думать? Ты не оставил мне выбора. Я никогда не откажусь от своей дочери.

— И это прекрасно! — он приблизился, и его парфюм — терпкий, будоражащий — окутал меня знакомым ароматом. — Но ты зря волнуешься. Я перед тобой честен. У меня с Ясминой ничего нет. Этот брак нужен для моей семьи.

Он говорил что-то еще про смерть отца, про ответственность, про честь семьи Шахин... А я смотрела на его отражение в оконном стекле и думала — когда? Когда этот мужчина, которого я любила больше жизни, превратился в чужака с такими знакомыми чертами?

Его руки скользнули по моим плечам — уверенно, собственнически. Я дернулась в сторону, но он только усмехнулся:

— Ну чего ты такая холодная? Понятно, обижаешься, но ничего, привыкнешь. Меня даже это заводит — снова заставляешь добиваться тебя, как тогда, помнишь, в начале наших отношений?

— Да уж, как забыть? — я наконец повернулась к нему. — Каждый день себя корю за то, что поддалась. Нужно было сразу бежать от тебя подальше.

Его улыбка стала шире — та самая, от которой когда-то подкашивались колени. Сейчас она вызывала только глухое раздражение.

— Şekerim, — прошептал он, и этот его акцент, раньше сводивший с ума, царапнул по нервам. — Мой непокорный сахарок...

— Хорошо, Давид, — я расправила плечи, глядя ему в глаза. — Я согласна остаться в этом доме ради Маши. Но я не буду спать с тобой!

— Глупая, — он погладил меня по щеке с той снисходительностью, с какой гладят капризного ребенка. — Ты сама не выдержишь. Просто успокоишься и всё поймешь. Эти браки — просто условности, бумажки. Люди их придумали. Главное, что ты всегда в моём сердце. Единственная.

"Единственная," — как легко это слово слетает с его губ.

Интересно, Ясмине он говорит то же самое? Прикладываю усилия, чтобы сдержаться и не огрызнуться в ответ. Нужно держать себя в руках. На кону — слишком высокая цена, могу потерять мою Машеньку.

— Кстати о бумажках... — его тон стал деловым. — Развод нужен срочно. Сегодня поедем к моему адвокату. У нас был брачный контракт, так что процедура не займет много времени.

* * *

В черном "Мерседесе" пахло кожей и его парфюмом.

Давид сидел рядом — такой красивый в своем идеальном костюме, такой уверенный в своей власти надо мной.

Его рука то и дело тянулась к моей — словно случайно, словно по привычке.

Я отдергивала пальцы, а он только посмеивался, явно забавляясь моим сопротивлением. Для него это была игра — очередной раунд в его бесконечной охоте. Он всегда любил преследовать, добиваться сложных целей, покорять...

Машина плавно скользила по улицам Стамбула. Я смотрела в окно, стараясь сконцентрироваться на проплывающих мимо витринах, на прохожих, на чем угодно — только не на мужчине рядом со мной. Но его присутствие было таким... осязаемым. Он словно заполнял собой всё пространство салона.

Его рука снова скользнула к моей. Я отдернулась, как от огня.

— Всё еще злишься, meleğim? — в его голосе слышалась улыбка. Он явно наслаждался ситуацией.

— Нет, Давид. Я не злюсь, — я старательно смотрела в окно. — Я просто больше не верю ни единому твоему слову.

— Неправда, — его пальцы снова нашли мою руку. — Ты до сих пор вздрагиваешь от моих прикосновений. Я же чувствую.

— От отвращения.

Он рассмеялся — тем самым низким, бархатным смехом, который когда-то заставлял меня таять:

— Врешь. Ты никогда не умела врать, Катя. Твои глаза всегда выдают тебя.

— Зато ты врать умеешь превосходно.

Его рука вдруг сжала мое запястье — не больно, но достаточно крепко, чтобы я не могла высвободиться:

— Я никогда не врал тебе в главном. Ты — моя жизнь. Моя судьба. Моя...

— Собственность? — я резко повернулась к нему. — Как эта машина? Как твои отели, заводы? Как всё, что ты привык получать, просто отдав приказ?

Что-то промелькнуло в его глазах — тёмное, опасное.

На секунду его пальцы сжались сильнее, а потом он улыбнулся:

— Угадай, что меня в тебе сводит с ума больше всего? Эта твоя неприрученность. Даже сейчас, когда ты полностью в моей власти, ты продолжаешь бороться.

— Да, я согласилась покориться, но я не твоя игрушка, Давид.

— Нет, — его большой палец рисовал круги на моем запястье, посылая предательские мурашки по коже. — Ты моё сердце. Моя душа.

— А Ясмина? — я выдернула руку. — Она твоя вторая душа?

Он откинулся на сиденье, разглядывая меня с каким-то хищным интересом:

— Всё ещё ревнуешь? Это глупо.

— Мне так жаль...

— Кого? Её?

— Себя. За то, что когда-то поверила в сказку про любовь восточного принца.

Он снова потянулся ко мне, но на этот раз я была готова. Увернулась, прижалась к дверце:

— Не трогай меня. Просто... не трогай.

— Хорошо, — он поднял руки в притворной капитуляции. — Как скажешь! У нас впереди целая жизнь, чтобы ты поняла, что от судьбы не убежишь.

"Посмотрим," — подумала я, снова отворачиваясь к окну.

ГЛАВА 10

Развод