Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва

Он — суровый бизнесмен, всегда в черном.

Черные машины. Охрана в черных костюмах.

Любит золото. Окружает себя дорогими, изысканными вещами.

Часы, картины, редкие автомобили, которые стоят баснословных денег..

И я, похоже, была для него просто еще одной красивой вещью в коллекции — кукла с золотыми волосами... маленькая, хрупкая, ничего не знающая о здешних законах. О том, что в его мире красота — это оружие, а любовь — роскошь, которую нельзя себе позволить.

О том, каким безжалостным на самом деле может быть его мир...

Я спасла ему жизнь. А он взамен решил забрать мою.

Я понимала, чем это может грозить — видела этот огонь в его глазах, эту жажду обладания.

Но он был так настойчив...

Вскружил голову. Украл мое сердце! Был непокорен, как дьявол, хитер и находчив… Идеальный, скрытный хищник, выслеживающий свою жертву.

— Она твоя любовница? Отвечай! — я дернулась, связанная, когда его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, оставляя огненный след.

— Я должен быть с ней, это не обсуждается.

Бездушное, безнравственное чудовище... Животное черноглазое!

Но его поцелуи продолжали жалить мою кожу, опускаясь все ниже и ниже.

Его горячие пальцы впились в бедра, властно раздвигая ноги.

Тело предательски отзывалось на его ласки, но в душе поднималась волна отвращения.

— Я хочу развод! — мой крик эхом отразился от стен. — Ты дашь мне его немедленно!

Давид застыл. Властные пальцы, только что ласкавшие мою кожу, впились в неё до боли.

— Что ты сказала? — голос упал до шепота, от которого по спине побежали ледяные мурашки.

— Развод, — я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Дай мне развод, Давид. Отпусти меня.

Он отстранился так резко, словно я его ударила. Его лицо окаменело, превращаясь в ту безупречную маску, которую я видела на деловых встречах.

— Конечно, — ответ прозвучал почти спокойно. — Ты получишь свой развод.

Я обмякла на влажных шелковых простынях. Неужели так просто согласился?

Он вдруг резко отстранился, натягивая брюки на свое смуглое, мускулистое тело.

Раздражение и злость читались в каждом движении, но лицо оставалось холодным, будто выточенным изо льда.

Это его стиль. Его характер. Его внутренний мир... Такой холодный и закрытый ото всех.

— Ты его получишь, — жёстко повторил. — Он нужен, чтобы я мог жениться на Ясмине официально.

Я выдохнула.

— Но потом, — Давид вдруг улыбнулся, и от этой улыбки у меня похолодела кровь. — Ты никуда не уедешь. Будешь и дальше жить со мной.

ГЛАВА 5

В глазах потемнело, пальцы онемели, губы затряслись. Я долго не могла подобрать слов, чтобы описать весь тот ужас, который только что испытала.

— Ты...

Он резко подался вперед, его сильная рука впилась в мои волосы.

— А кто говорил, что будет легко?

— Ты безумен!

— Я просто проклят тобой... — большой палец очертил контур моих губ, вторая рука жадно сжала ягодицу.

— Ты женишься на другой! По моим обычаям это называется предательством!!!

— А по моим меркам — выход из сложной ситуации.

Давид отстранился, и холод его взгляда пробрал до костей:

— Когда ты хочешь развод?

— Как можно скорее!

На лице Давида мелькнуло что-то, похожее на разочарование и ярость. Его пальцы до боли впились в мои плечи.

— Я разочарован... Я так сильно разочарован в тебе…

Рваный вздох вырвался из груди, когда я почувствовала тяжесть его горячего, мощного тела. Дышать стало ещё труднее, мир в глазах плыл и двоился.

— Хорошо. Завтра нас разведут, — провел ладонью по щеке и грубо сдавил подбородок, заставляя смотреть в эти чёрные, дьявольские бездны — его проклятые глаза. — Но уехать ты не сможешь. Как я уже сказал! Ты останешься в моем доме и станешь моей любовницей, после того, как я сыграю свадьбу с Ясминой. Я буду приходить к тебе когда захочу и… брать тебя, Катя… кода и сколько захочу.

Я почти задыхалась от ярости, подбирая в уме слова и ругательства. Но мысли путались от паники. Это самое худшее, что могло случиться со мной. Господи, за что?

— Сделаешь из меня шлюху?!

— Называй как хочешь, — поправил он, его пальцы лениво очерчивали контур моей ключицы. — Суть от этого не меняется. Я всё равно люблю только тебя.

— А как же Ясмина? — выплюнула я с ядом. — Она знает о твоих планах?

— Ясмина знает свое место и свои обязанности. Как и ты узнаешь свои.

— Ледяное чудовище! Без сердца, без души! Ты ужасен, Давид! Ты — самое худшее, что есть в этом мире! — слезы жгли глаза. — Как ты можешь так спокойно вершить судьбы людей? Словно делишь бизнес-активы!

— Я говорю о защите того, что принадлежит мне. Ты — мать моего ребенка…

— Я тебе не вещь! — отчаянно дернулась под его огромным, каменным телом, обездвижевшим меня. — И Маша не твоя собственность!

Чёрные глаза опасно сверкнули:

— Марьям! Её зовут Марьям! И она — моя дочь! Мой ребенок! Моя кровь, — каждое слово падало как камень. — И она останется здесь, со мной. Даже не думай о том, чтобы бежать.

Холод пробежал по позвоночнику. Вот оно. Вот, чем он собирался меня удержать.

— Ты не посмеешь использовать ребенка...

— Посмею всё, — дыхание обожгло мои губы. — Всё, чтобы удержать вас обеих рядом. Где вам и место. Ты прекрасно знаешь, на что я способен.

Сдавив пальцами подбородок, он напоследок ненасытно впился в мои губы. Поцелуй был властным, почти грубым. Он целовал меня так, словно пытался заклеймить, пометить, впечатать свое присутствие в каждую клеточку моего тела.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, когда он наконец отстранился.

— Ненавидь, но ты останешься моей. Целиком и полностью. Навечно. И, если придется запереть тебя в золотой клетке, чтобы удержать, я это сделаю.

— Золотая клетка остается клеткой. Неважно, какими коврами устлан пол и какие шелка на стенах!

— Зато ты будешь в безопасности и в достатке, — подушечки пальцев скользнули по моей щеке, стирая слезы. В этом жесте была почти нежность, но глаза оставались холодными, как океан во льдах. — Под моей защитой. Рядом с дочерью.

— Под защитой? — я горько рассмеялась. — Или под присмотром? Чтобы составлять компанию твоей жене, когда она будет скучать? Развлекать её разговорами за чашечкой кофе, а ты будешь развлекать её в постели?!

Его рука молниеносно метнулась к моим волосам, сжала их у затылка, заставляя запрокинуть голову. Глаза полыхнули яростью:

— Не смей! — прорычал он. — Не смей даже думать о таком. То, что происходит в нашей спальне, останется только между нами.

— Нашей? — я усмехнулась, хотя от его хватки на глазах выступили слезы. — У тебя теперь будет