Земля ковбоев. Настоящая история Дикого Запада - Кристофер Ноултон

вперед, разыскивая водопои и удобные места для кормления стада. За ним следовал повар на повозке-кухне. Для такой повозки использовались модифицированные крытые фургоны переселенцев (они же «шхуны прерий»{18}); в них загружали консервированные и сыпучие продукты, трехногую голландскую печь, кухонную утварь и бочку с питьевой водой и запрягали четверку лошадей. Повара обычно сопровождала группа запасных лошадей (ее называли испанским словом ремуда), а также ранглер — погонщик, отвечавший за уход и присмотр за ними.

Два ковбоя ехали в голове стада, еще четверо по бокам. Замыкающими ставили двух самых молодых ковбоев, которых называли дрэг-райдеры{19}. Их задача состояла в том, чтобы приглядывать за отстающими медлительными животными и заставлять их двигаться вперед. Этим погонщикам постоянно доставались пыль и брызги от навоза; они в полной мере ощущали все неприятные запахи стада.

Одевались мужчины просто. Большинство носили широкие шляпы типа сомбреро, защищавшие от солнца и дождя, рубашку без воротника, часто поверх рубашки надевался жилет с карманами для табака, спичек и талисманов. Чтобы лассо не натирало руки, ковбои надевали толстые перчатки. Платки-банданы могли использоваться в разных целях: платок, повязанный вокруг шеи, защищал от солнечных ожогов, натянутый на рот и нос служил маской от пыли, а закрыв им уши, можно было согреться прохладным утром. Поначалу, по словам Тедди Блю, у ковбоев «не имелось ни палаток, ни парусины, и было чертовски мало непромокаемых плащей»[44].

Их еда состояла в основном из фасоли пинто, патоки из сахарного сорго и большого количества говядины с кукурузной кашей или бисквитами из теста на закваске и мясной подливкой. Все это запивали черным кофе. Меню могло меняться, если ковбоям удавалось наловить рыбы, например форели, или добыть дичь — оленя вапити, вилорога или дикую индейку. Особым деликатесом считался дикий лук. Основным блюдом в рационе было так называемое «рагу сукиных детей»[45], которое готовили из говяжьих субпродуктов, например из сердца, тестикул (яичек) и языка.

В хороший день стадо могло пройти 14–15 миль (22–24 км), обычно с перерывом на обед в полдень.

Самой большой угрозой для гуртовщиков было паническое бегство скота. Чтобы напугать беспокойных лонгхорнов, требовалось совсем немного: молния, появление волка, хлопок полотенца. Тедди Блю, один из самых опытных погонщиков той эпохи (в своем первом перегоне он участвовал, когда ему было всего десять лет), в своих воспоминаниях описывает особенно страшную панику в одну ветреную осеннюю ночь 1888 г.: «Однажды ночью, примерно без десяти минут два, как раз перед тем, как смениться, мы с напарником встретились, как это бывает, когда двигаешься в противоположных направлениях вокруг отдыхающего стада. Я спросил его, который час, и он чиркнул спичкой — тогда только-только появились эти спички без серы. Я думал, что у него хватит ума немного отъехать от стада, но он этого не сделал. Ночь была неспокойная. Животные были на ногах и беспокойно кружили, а при вспышке спички они бросились бежать»[46].

Тедди Блю не раз сталкивался с подобной паникой и хорошо знал, как следует реагировать. Он пустил свою лошадь в погоню за животными. Хитрость заключалась в том, чтобы не оказаться впереди стада, но при этом подъехать достаточно близко, чтобы можно было начать его поворачивать. В конце концов голова стада направлялась в сторону хвоста, и в результате возникал круговорот; скот в замешательстве кружился, и паническое бегство прекращалось.

Особенно опасна паника в темное время суток. Первый такой случай, свидетелем которого стал Тедди Блю, произошел в 1876 г. на реке Блу-Ривер в Колорадо, когда ему было всего 15 лет. В результате погибли один из пастухов и его лошадь. Тедди Блю навсегда запомнил вид тел, обнаруженных на следующее утро: «С ребер животного содрана шкура, а оставшаяся часть лошади и человек расплющены, как блин, и вмяты в землю. Единственное, что можно было опознать, — рукоять его шестизарядного револьвера»[47].

Тедди Блю знал, что лошадь видит в темноте лучше, чем он, и все же в ночи их подстерегали многочисленные опасности, в том числе норы луговых собачек, койотов и барсуков.

В ту ночь стадо остановилось само по себе. Но как только ковбой перевел дух, что-то снова напугало животных; ревя, сталкиваясь рогами и взрывая копытами дерн, они снова бросились бежать по сухой полынной прерии, Тедди Блю ринулся за ними в погоню.

Едва ему удалось повернуть стадо, как его мустанг по кличке Пит споткнулся о внезапно выросший перед ними земляной холмик и упал вместе с седоком. Передняя лука седла ударила всадника в грудь, сломав три ребра и выбив из него дух; рухнувшая лошадь навалилась ему на ногу. На уровне земли гром копыт оглушал. Мгновение спустя на Тедди Блю обрушилось разворачивающееся стадо. Пытаясь защититься, он выставил руку, и тут же получи по ней удар копытом.

Лежа со сломанными ребрами и рассеченной рукой, он был уверен, что пришла его очередь быть растоптанным в лепешку на открытом пастбище. Однако стадо каким-то образом пронеслось мимо, не причинив больше вреда ни ему, ни лошади. На следующее утро Тедди Блю приехал в лагерь и попытался вернуться к своим обязанностям, несмотря на сильную боль от полученных травм. В полдень он подъехал к ранчо у дороги и попросил стакан воды. Но не успели ему принести воду, как ковбой потерял сознание и упал с коня[48].

Переправа через реки также была делом непростым и требовала особых умений. Ковбои, ехавшие впереди, старались завести стадо в воду, а остальные подгоняли животных. Когда те начинали переправляться, иногда шарахаясь от отраженного света или ряби на воде, необходимо было не допускать разрывов в стаде, чтобы отстающая группа не вернулась на берег. Однако не следовало и торопить лонгхорнов: среди взбудораженных животных могла начаться паника и давка, а справиться с паникующими животными посреди реки — дело трудное и потенциально дорогостоящее. Коровы, оказавшиеся в центре такой толчеи, могли уйти под воду и утонуть. Есть сведения, что в результате одной такой паники, с которой не удалось совладать, погибло около 800 голов скота.

Ночью ковбои каждые два часа поочередно объезжали отдыхающее стадо верхом. Полноценный ночной сон редко превышал пять-шесть часов. Как сказал Тедди Блю, «если все сложить, думаю, что самым тяжелым испытанием на маршруте для нас была нехватка сна; мы никогда не высыпались»[49]. Нормой были постоянное напряжение и страшная усталость.

Самые мрачные времена, какие я когда-либо видел… Весь этот день ушел на переправу через [реку] Вест-Тринити… Я переплывал ее 5 раз.