Стихи. Мелодии. Поэмы - Су Дун-по

Надпись к картине с изображением сороки на покрытой снегом крыше

В то, что нет достояньяДороже таланта, — мы верим.

Но легко ли с талантомБезвестность, нужду одолеть?

На картине я вижуЛес в снегу, и заснеженный терем,

И сороку на крыше, —Крылья есть — что же ей не взлететь?

Пишу на рифмы стихотворения «Вздыхаю и снова вздыхаю…», написанного больным Гуань Цзы-мэем

В сто чи высотою соснаНад берегом грустно поникла…

И Ваша душа, господин,В сей образ, конечно, проникла.

Но корни рождаются вновь,Хоть в инее чахлые ветви:

Обильный не кончился дождь,Не стихли мятежные ветры!

Снова пишу о возвращении нa север

Здесь — весенние ливни,Там — осень накинула иней.

Длинен путь из-за моря,Но лучшего помысла нет:

Сети-путы порвав,Я взмахнул бы крылами своими

И помчался б на север,Облакам уходящим вослед…

По наитию

Голову мою весенний ветерИнеем припудрил-запушил.

Так спокойно мне на мягком ложеПоболеть, не видя ни души.

И, поняв, сколь сладок-безмятеженСон у господина в добрый час,

Колокол в начале пятой стражиОбошел даос на этот раз…

Цветы мэйхуа

Боятся загрустить и долго спят.Бутоны распускаются лениво.

Страшатся быть холодными весной, —Не для поры цветенья — скучный вид.

Но тщетно притворяются ониНе мэйхуа, а персиком игривым,

Не скрыть им снег, упавший на листву,Цветы холодный иней серебрит.

Известно мне: когда на сердце лед,Душа весну понять уже не может.

Окрасилась румянцем от винаНефритовая белая щека.

Не знал поэт природы мэйхуаИ зря себя надеждою тревожит:

Ведь зеленью холодною цветыСогреть не могут сердце старика!

В Даньэр

Полупьян-полутрезв,У крестьян спросил: «Что со мной?»

Заблудился и сталПо колючим травам плутать.

Но учуял я хлев —И путь отыскал домой:

Дом — на запад от хлева,А потом — на запад опять…

Постарел Дун-по, неуклюжим стал.Что ни день — то новый недуг.

Борода жидка, голова бела, —То не иней, а седина.

«Не дивитесь, что щеки мои горят, —Я румян, но не так, как внук;

И когда смеюсь, то грущу, смеясь,Потому что хлебнул вина!»

Вторю стихам Тао Юань-мина «Подражание древности»

Гость нежданный явилсяИ в ворота ко мне стучится.

Вот коня привязал онК растущей у дома иве.

Во дворе моем пусто,Разлетелись куда-то птицы,

И ворота закрыты,И гость стоит сиротливо.

А хозяин за книгойЗаснул, на подушке лежа…

Мне во сне повстречалсяМой старинный, близкий приятель,

Только стук беспрерывныйНаконец-то меня встревожил,

Как от выпитой чарки —Не осталось от сна ни капли!

Одеяло отбросив,Вскочил, чтобы гостя встретить,

Стоя друг перед другом,Смущены мы сначала были,

А потом, за беседойО былом и нынешнем свете,

Я и мой собеседник,Мы про знатность-чины забыли…

Он спросил: «Как случилось,Что в этом живете крае?»

И ответил я гостю,Что причины и сам не знаю!

Вторю стихотворению Тао Юань-мина «Довольно вина!»

В год дин чоу я был отправлен в ссылку на Хайнань, а брат Цзы-ю — в Лэйчжоу; в одиннадцатый день пятой луны встретились мы и вместе добрались до места его поселения, а в одиннадцатый день шестой луны расстались на берегу моря. Я в это время чувствовал себя больным, вздыхал и стонал, и Цзы-ю не спал по ночам. И вот я продекламировал стихотворение Тао Юань-мина «Довольно вина!», а затем и сам написал, вторя поэту, строки в дар Цзы-ю на прощание, а также в знак решения не пить вина.

Видно, время приходит —Ведь ничто в этом мире не вечно!

Век бывает и длинным,Но ему все же будет предел.

Мы с тобою, о брат мой,Шли одною стезей человечьей

И в глуши, на чужбине,В стороне оказались от дел…

И опять — как печально! —Разлучает нас эта коляска,

Я умчусь в ней надолго,Я и этот подросток — мой сын.

Рад, что в доме твоемЕсть супруга — забота и ласка,

Под моею же крышейБудет светочем Будда один.

Мы в долине средь горПовстречались — и вновь расставанье!

Провели неразлучноПоследнюю нашу луну,

Мне еще предстоитПробираться на север Хайнаня,

Как-нибудь эту жизньТам, на острове, и дотяну…

Но себя убеждаюИдти по стопам Юань-мина,

Сил, конечно, немного —И все же пора прекратить…

Я от хмеля больной,Мне во вред веселящие вина,

Но здоровье поправлю,Если брошу немедленно пить!

Я стремился к Пути,И похоже, что близок, знаком он,

И его я увижу,Отогнав от очей пелену,

Но отныне в обителиСтарца с Восточного Склона

Не заставит Ду КанПоклоняться, как прежде, вину!

Мелодии

«В какое время будет вновь чиста-светла луна?..»

В ночь Середины осени года бинчэнь веселился и пил вино до рассвета. Сильно захмелев, написал эти строфы, вспоминая Цзы-ю.

«В какое время будет вновь чиста-светла                                      луна?» —Спросил я синий небосвод за чаркою вина.

«А во дворце, что в небесах, сегодня,                                      в этот вечерКоторый год отмечен?»

Мне б с ветром в небо вознестись!Там башни яшмою зажглись, нефритом                                  купола зажглись…Но для земного холодна-морозна высь!

И я танцую при луне, и пляшет тень                                  во мгле.Что ж говорят, что мир небес не тот,                                  что на земле?

Луна обогнула терем,Она заглянула в двери,Светит — и не до сна.Не обвиняю ее, печалясь,Но почему, разлучаясь,Помним, как в небе светила луна?

У смертных — радости и скорбь, разлуки —                                  встречи вдруг,И у луны — то свет, то тень, то круг,                                  то полукруг.

Издревле так. И не даноКому-то лишь одно.

А я хочу, чтоб сотни ли луна пересеклаИ перед тем, кто там, вдали,Во всей красе плыла!

«Уходит солнце на закат, собрав с небес шелка…»

В павильоне внезапного ветра дарю Чжан Уо-шуаню.

Уходит солнце на закат, собрав с небес                                     шелка,За павильоном не понять — где небо,                                     где река.

Во мне построили жилье, чтобы в окно                                     вливаласьПрозрачность — синь и алость.

Я помню тот пиншаньский дом.Дремал я на подушке в нем. Цзяннань                                окутан был дождем.За тьмою-мглою лебедь плыл — пропал                                     потом…

Однажды за вином Старик сказал,                                    как помню я,Что на закате вид горы — то миг небытия.

Тысячи цинов шириВ этом зеркальном мире,Гора — лазоревый пик.И вдруг — разыгрались волны и пляшут,А лодка их бороздит и пашет,В лодке — седой старик.

Смешон Сун Юй, не распознав, хоть он                                ученым слыл,Какую «музыку небес» мудрец Чжуан                                открыл.

Еще смешней «закон» такой,Что ветер — «женский» и «мужской».

А есть одно: то — все и вся объемлющий                                простор,Что лишь стремительным ветрамПодвластен до сих пор!

«Мужской и женский — голоса. Все ближе, все ясней…»