Я тебя нашёл (СИ) - Фей ла Калисто

Что же там, по ту сторону небосвода? Возможно, кто-то такой же, как и я, сейчас смотрит на небо, одинокий и несчастный, один во всём мире.

— Фейт, чего замерла?

— Извините, одна мысль унесла меня куда-то далеко.

— А вот до монашек уже близко, пошли.

— Ох, девочки, мы точно хотим это сделать? Это кощунство!

— И это говоришь ты, кто сидела в дальних уголках библиотеки и читала некромантию?

— Оу, так вы всё-таки воспользовались тем ключом от магистратской секции, что я дала? Что интересного нашла в талмудах? Или неприличные картинки разглядывала?

Даже в темноте ночи можно было увидеть, как вспыхнули щёки Талии.

— Ууууффф, и тяжёлая же.

Доковыляв до ворот монастыря, мы с выдохом опустили металлическую вывеску и принялись разминать поясницу, шею и запястья, что были напряжены до предела.

— Осталось самое сложное. Надо присобачить эту бандуру на старую вывеску.

— Это замечательно, но как ты себе это представляешь?

— Эх, нам бы огнеупорных перчаток с лаборатории.

Хоть каменная ограда, на которой крепилось название монастыря Патиеса Нозима, и невысокая, но выглядела она довольно прочно.

— Предлагаю тебе жахнуть по ней огнём с криком — FIREBALL!

— Ты опять эти странные картинки читала? Кричать «Fireball» — это так же, как подкрадываться к врагу с развивающимся на ветру флагом, или ещё лучше, с табличкой «я здесь» и стрелочку пририсовать — СКУДОУМИЕ!

— Бяка ты, рыжая.

Эрика высунула язык и сморщила лицо.

— Девочки, если мы будем и дальше тут стоять, нас когда-нибудь обнаружат. Плавь давай старую вывеску, — выпалила с жаром Талия.

— Ваахх, — присвистнула Эрика и, задрав рукава платья, приблизила ладони к стене. Алое свечение окружило её руки, запахло гарью и горячим металлом.

Пыхтя, Талия и я приподняли вывеску и начали подтаскивать её ближе к Эрике.

— Ещё чуть-чуть.

В окошке монастыря зажёгся свет.

— Кто здесь? — И дверь со скрипом отворилась.

— Давайте вместе, — скомандовала Эрика, развернувшись, схватилась за края, и втроём мы со всего размаха впечатали в плавящийся металл многострадальную жестянку.

Напоследок из подворотни Эрика швырнула огненный шар в вывеску.

— Что б понадёжнее!

Темноту улицы разрезало одно единственное слово: «Вандалы!», и улица снова погрузилась в тишину.

Сейчас

Потянув за собой Талию, мы, отдалившись на приличное расстояние от монастыря и встав в круг, смотрели друг на друга, не решаясь заговорить.

Первая заулыбалась Талия, начав хихикать, её порыв подхватила Эрика, и вот мы уже втроём смеялись до ломоты в челюстях, до нехватки воздуха в лёгких, до боли в животе.

— Согласитесь, в этом есть доля правды. И я не про вандализм.

— Дамы, я прерву ваше веселье, но у меня в сумке лира, и я понятия не имею, откуда она у меня.

На меня уставились две пары удивлённых глаз.

— Что ещё мы натворили? — Талия спрятала лицо в руках.

— Покажи, что там у тебя?

— Дайте и мне взглянуть, — глаза брюнетки расширились. — Ох, это же лира Орфея. Музейный экспонат.

— Прекрасно, мы ограбили музей. Сдалась нам эта лира? У нас что, у кого-то скрытые таланты? Кто-то умеет на ней бренчать?

Все отрицательно покачали головой.

— По легенде далёких земель, Орфей спускался в Ад, чтобы вернуть свою возлюбленную. Он искал душу любимой, бродя по Царству Мёртвых, по итогу нашёл, но вернуть не смог, — вспомнила Талия.

— Так, давайте по порядку, — схватившись за переносицу, начала Эрика. — Нам известно, что мы были в публичных кварталах, танцевали у фонтана, видимо, подыгрывая флейте украденной лирой, так, что ли?

— Идём в музей?

— Нет, сначала мы пойдём в кварталы, нам по пути, да и людей там днём с огнём не сыщешь.

— Откуда тебе это известно? Хотя нет, не интересно.

— Ой, святые вы мои, пошли уже, — фыркнула рыжая.

Вальсируя между прохожими, мы пересекли рыночную площадь и направились в сады Нифеля. Ну, как сады? С десяток деревьев, прудик, пара клумб, да ковёр из травы. Немного жизни в каменных дебрях. Глоток свежего воздуха посреди тюрьмы.

Город меня душил, душили стены и оттенки серого, коричневого, кирпично-красного. Хотелось пространства, ветра, свободы, хотелось зелёных и жёлтых красок, хотелось видеть днём голубое небо, а ночью наблюдать звёзды. Я родилась и выросла в городе, и мысли, «что мне здесь не место», всегда вызывали у меня непонятные чувства. Другого я и не видела, не с чем сравнивать, тогда откуда такие фантазии? Возможно, я просто люблю мечтать, вечно витаю где-то в облаках, придумываю для себя другую жизнь, когда ложусь в кровать.

Эрика шла уверенно, видимо, не в первый раз.

— Сейчас зайдём в тот проём, там в стене есть дверь, она выходит прямо в квартал.

— Мы крадёмся, как разведчики, откуда тебе известно о потайной двери?

— Вы же знаете Джулиана из архива?

— Конечно, кто его не знает, он мистер «ходячий позитив», — припомнила я одно из его позывных имён.

— Да, милый парень, это ведь он вёл распределение стихий в первый учебный день, — тонкий щебет донёсся до нашего с Эрикой слуха.

Щёки Талии окрасились в розовый. Ну вот что за «милашка», видят Небеса, держусь из последних сил, я точно её покусаю, и пусть удача будет на моей стороне и мне перепадёт немного очарования.

— Так вот, у этого «обаяшки» отец — владелец игрального дома, который также таверна, который также бордель.

— Да ладно? Ни за что бы не подумала, глядя на Джулиана.

— Он вырос без матери, его воспитывали женщины, работающие на его отца, и я тебе скажу, там дисциплина строже, чем у Талии дома. Это не притон, куда приходят рыбаки и плотники, это очень дорогое и роскошное место, где собираются отдохнуть графы, герцоги, одним словом, элита. Честно, не зная, что это за место, я бы приняла женщин за ровню тем, кто это место посещает. И не только правящие династии, однажды я видела там отца Зика.

— Вот тебе и святоша!

— Давно уже ни для кого не секрет, что люди, надевающие рясы и распевающие о морали и смысле жизни, кровожаднее бандитов, алчнее пиратов, тщеславнее баронов, богаче знати. Вы видели, сколько пожертвований несут в храм? А монашки… Невинность? Что это за слово такое? Я, конечно, утрирую, но вы и сами это прекрасно знаете.

— Ужасающая истина, — подтвердила Талия тираду Эрики.

Последняя преграда встала у нас на пути. Дверь, что была спрятана под густой порослью девичьего винограда, самому не найти, если не знать, где искать. С небольшой потугой открылась во внутрь широкой каменной стены, и мы гуськом вошли в полумрак и буквально через пару шагов вынырнули на залитый солнцем …. бардак!

Деревья, вырванные с корнями, разбитые окна, сорванные вывески, развороченные клумбы, перевёрнутые столы, раскуроченные в щепки стулья.

— Оуу.

— Эээ…

— А здесь наливают ромашковый чай? — прощебетала Талия.

Мы последовали за Эрикой молча. На нас никто не обращал внимания, люди были заняты уборкой. Тут и там шуршали мётлы, звенело убираемое стекло, мужчины перетаскивали дубовые столы, что смогли уцелеть.

Подойдя к увитому плющом зданию высотой в четыре этажа, разглядели богами уцелевшую вывеску, что гласила — «Биение сердца».

Как гусята за гусыней, мы вошли за рыжей внутрь.

— Талия?

— С утра была Эрика.

Навстречу нам вышел улыбающийся Джулиан.

Красивый же, гад. Высокий, широкоплечий. Кучерявые светлые волосы топорщились в разные стороны, кожаные штаны обтягивали длинные ноги. Высокие сапоги и короткий женский фартук в ромашку на голое тело.

Оох!

— Здравствуй, Эрика — и его глаза снова вернулись к брюнетке. — Талия, — слегка склонив набок голову, поздоровался парень. Ещё раз.

— Здравствуй, Джулиан.

Немного неловко, мы явно с рыжей были лишними в эту секунду. Лишней была Эрика, меня Джулиан даже не заметил.

— Четвёртый этаж практически не пострадал, в двух комнатах выбиты окна, — обратилась к Джулиану спускавшаяся по лестнице женщина.