Длинные ножи - Ирвин Уэлш

Странно слышать, как кто-то еще называет его сестру "Джеком". Даже его родители и брат никогда не называли так успешного адвоката по уголовным делам Жаклин Эйприл Леннокс. Он использовал его только потому, что изначально оно очень раздражало его властную, успешную сестру. Но когда в ее сознании это прозвище превратилось из пролетарского в феминистское, Джеки вполне с ним смирилась.

– Я не часто соглашаюсь со своей сестрой, – признается Леннокс. – но в этом она права, Мойра. Ваш брат погиб от рук очень злых, готовых на все людей, – И он чувствует, как в его голосе появляется необходимая убежденность. – Возможно, они делали это и раньше.

– "Савой"?

Бля, а она-то откуда знает?

– Мы, само собой, проверяем этот случай на предмет сходства с недавним преступлением в Лондоне, но если их не задержат, велика вероятность, что они сделают это снова.

– Они? Почему во множественном числе? Есть причины подозревать, что преступников несколько?

– Я пытался избежать использования слов "он" или "она", – говорит Леннокс неубедительно, и вид Мойры подтверждает, что она ему не верит.

– Я пересматриваю все дела, над которыми работала, – говорит она подавленно. – Почему? Почему они это делают?

– Власть всегда неумолима в преследовании своих целей и устранении неугодных. Мы построили экономическую систему, которая только усиливает эту власть. По мере того, как она укрепляется, сопротивление будет принимать все более экстремальные формы. Мы лишь пожинаем то, что посеяли, – говорит он и оставляет ее размышлять над этими словами. Отъезжая от этого огромного дома, он размышляет о том, сможет ли она понять, как ее богатство, образование и связи защитили ее от самых негативных проявлений этой системы. Так же, как они защищали ее брата.

До недавнего времени.

Приходит сообщение от Гиллмана:

Они нашли причиндалы того чувака на монументе Скотта. Они там висели и шлепнулись прямо в морду какому-то туристу.

Если бы об этом сообщил кто-то другой, он подумал бы, что это розыгрыш. Гиллману, однако, всегда доставляет удовольствие откровенно и невозмутимо сообщать крайне неприятные новости.

3

Рэй Леннокс едет обратно в город, лениво фантазируя о сексе с Мойрой Галливер. Он достаточно часто так делает в отношении некоторых женщин, с которыми общается. Но в этом есть и тревожный звоночек – он понимает, что раньше никогда не позволял себе отвлекаться, работая над таким важным делом. Мысли о ее стройном теле помогают стереть из памяти вид растерзанных гениталий ее брата.

Лучше сидеть с эрекцией, чем с головной болью.

Монумент Скотта...

Взглянув на часы на приборной панели, он решает не ехать на север по кольцевой развязке Мэйбери, через которую можно было вернуться в управление. Вместо этого он направляется в противоположную сторону, к тюрьме Сатон, вспоминая встречу, которая была у него в Бирмингеме на прошлой неделе.

Подбородок Фредерика Гоуда утонул в массивной шее. Такая внешность у Леннокса – возможно, несправедливо – всегда ассоциировалась с каким-то экзистенциальным отчаянием. Мрачный, утомительный тон Гоуда только поддерживал это впечатление.

– Он был очень трудолюбивым, сделал себя сам. Путешествовал по стране, руководя различными проектами и внося ценный вклад в работу различных многопрофильных групп, – говорил он об одном из своих сотрудников.

Глотая обжигающий кофе, Леннокс молча кивнул, а в его голове промелькнули тела мертвых девочек с остекленевшими глазами, чьи души были так жестоко вырваны из тел. А Гоуд продолжал, не обращая внимания на его растущую злость.

– Ему приходилось разрабатывать новые правила в быстро меняющейся среде, взаимодействуя со всеми уровнями компании и эффективно управляя многочисленными проектами... он разъезжал между Лондоном, Бирмингемом и Лидсом, – продолжал Гоуд, повторяя все давно известные скучные и неуместные подробности, и Леннокс видел, как ему все это надоело.

Ясное дело, его ведь уже столько раз спрашивали об этом конкретном сотруднике. Полиция, журналисты, его собственное начальство, да и сам Леннокс. Однако ему теперь до конца жизни придется говорить об этом "менеджере по стратегическим операциям в группе проектов по высокоскоростным железнодорожным дорогам Великобритании". Ответ Гоуда звучал как подготовленное отделом кадров описание преимуществ работы на позиции Гарета Хорсбурга.

– На государственной службе Хорсбург имел доступ к большому числу льгот: длинный ежегодный отпуск, привлекательные варианты пенсионных программ, гибкие и инклюзивные условия труда и многое другое для поддержания здорового баланса между работой и личной жизнью, – продолжал Гоуд, очевидно обеспокоенный мыслью о том, что человек с такими преимуществами мог слететь с катушек.

Вот тут-то Леннокс и потерял терпение.

– К сожалению, его личная жизнь была связана с похищениями, изнасилованиями и убийствами маленьких девочек.

– Его тщательно проверяла служба безопасности и ничего не нашла, – выпалил Гоуд почти умоляюще.

Леннокс посмотрел ему в глаза.

– Мне нужно, чтобы ты что-нибудь рассказал о Хорсбурге... что-нибудь, чего я не знаю.

– Я знаю, что он монстр, но он чертовски хороший инженер и сотрудник, – заявил Гоуд, а затем, осознав свою оплошность, приложил руку к груди и спросил Леннокса извиняющимся тоном: – Что может заставить человека совершить такое?

– Когда он был совсем маленьким, его отчим и его приятели, возвращаясь из паба, использовали его для удовлетворения своих потребностей. Это продолжалось годами.

Шокированный Гоуд замолчал. Леннокс вышел из комнаты и поехал домой, на север.

Сейчас он находится рядом с тюрьмой Сатон, думает об этом разговоре с начальником мистера Кондитера и о беседе с его бывшей женой и матерью и понимает, что он уже выжал из них все, что мог. Но расследование Леннокс все равно продолжает, уже в свое личное время. Это дело для него не закончено. Если он хочет принести хоть какое-то облегчение родителям давно пропавших девочек и молодых девушек, он должен найти печально известные "блокноты Кондитера" – дневники с подробным описанием его преступлений, которые он прятал в разных местах. Для этого ему снова придется встретиться с этим чудовищем.

"Звериный загон", та часть тюрьмы, где содержатся совершившие сексуальные преступления, всегда угнетает его. Он чувствует, как они, одетые в темно-бордовые робы, украдкой поглядывают на него, пока он идет через зону для прогулок. Бывший директор тюрьмы был фанатом ФК "Хиберниан" со специфическим чувством юмора, и именно он инициировал введение такой одежды, обозначив педофилов цветами "Хартс оф Мидлотиан", местных соперников своего любимого клуба. По иронии судьбы, это изменение было введено незадолго до того, как любимый клуб Леннокса нанял на должность спортивного директора человека с судимостью за преступление на сексуальной почве. Он смотрит в эти хитрые глазки, в которых страх смешивается с наглостью. Многих из них он сам сюда упрятал.

Огнемет бы и пропуск, всего на час. Вот это