Длинные ножи - Ирвин Уэлш

высокого разрешения". Коротко стриженный Брайан Харкнесс подавляет рвоту и потирает горло, обливаясь потом. Со слезящимися глазами он машет рукой, извиняясь, и пробегает мимо Леннокса и Тоула в уборную. Туалет мужской, и на двери рядом со соответствующим символом нарисованы гениталии. Под звуки рвоты они с Тоулом осматривают рисунок.

– Это уже давно здесь было? – Он подходит, принюхивается и чувствует слабый запах маркера. – Нарисовали недавно. Ну и черный юмор и у этого парня.

Тоул с отвращением надувает губы, глядя на Иэна Мартина.

– Пусть кто-нибудь проверит здесь на наличие отпечатков.

– Уже проверяли, – отвечает Мартин, присаживаясь на корточки и не поднимая глаз, поглощенный кровавыми узорами, источником которых стал изуродованный пах Галливера. – Ничего. Этот преступник явно развлекался, но при этом действовал осторожно. Заманили ли его сюда силой или обманом, но судя по консистенции и температуре крови, его привезли сюда и убили около 9 часов утра. Они закончили к 9.45, именно тогда нам и на "Radio Forth" была отправлена запись. Мартин смотрит на часы. – Мы были на месте к 10.05.

Затем Леннокс слышит знакомое рычание:

– Бедняжку сделали девчонкой, – Он понимает, что на место преступления только что прибыл невозмутимый Дуги Гиллман.

За этим замечанием слышен пронзительный, гнусавый голос:

– Что ж, дядя Дуги, такие девчонки скорее всего в твоем вкусе, точно тебе говорю... ебать-копать... – Увидев тело, его новый напарник, коротышка Норри Эрскин, внезапно погружается в нехарактерное для него молчание.

Эти двое давно работают вместе. Когда-то известные как дядя Дуги и дядя Норри, Гиллман и Эрскин были полицейскими из службы безопасности дорожного движения, которые, напоминая дуэт комиков, гастролировали по школам Эдинбурга. На фоне своего тогдашнего напарника, остряка с западного побережья, Гиллман выглядел особенно неудачно, хотя Леннокс и так себе с трудом представлял своего давнего противника в роли дорожного инспектора. В то время, как Гиллман снял форму и занялся тяжкими преступлениями, карьера "дяди Норри" Эрскина развивалась совсем в другом направлении. Отточив свои артистические таланты в любительских постановках, он поступил в колледж и стал актером второго плана. В его резюме были роли брутального полицейского в "Таггарте" и извращенца в "Ривер Сити".

Со временем роли стало получать все труднее, и к тому же понадобились деньги на развод, поэтому Эрскин поступил обратно в полицию. Когда его из Глазго перевели в отдел тяжких преступлений полиции Эдинбурга, его новый босс Боб Тоул проявил свой доселе скрываемый юмор, решив воссоединить дядю Дуги и дядю Норри в качестве напарников-детективов. По этому поводу немало коллег только пожали плечами в недоумении, а кое-кто не смог сдержать усмешки.

Леннокс слышал, что Эрскин старался возродить прославивший их комический дуэт, часто в самых неподходящих ситуациях.

– Ну да, пиздец кто-то этому чуваку устроил, – произносит Гиллман, глядя на Леннокса.

– О нет, совсем не так, – говорит Эрскин, явно шокированный, но устремляя карикатурно дикий взгляд на бесстрастного Гиллмана в ожидании ответа. Когда повисает молчание, он поворачивается к Ленноксу, будто извиняясь. – Тут либо смеяться, либо плакать, – оправдывается он, поднимая вверх ладони.

Леннокс выдавливает натянутую улыбку. Он видит, что Эрскин действительно в шоке – бледный, как бумага, руки дрожат. Для опытного офицера отдела тяжких преступлений такая реакция кажется странной, хотя ситуация по-настоящему жуткая. С другой стороны, рассуждает Леннокс, бояться пробежать по железнодорожному туннелю из-за того, что произошло почти тридцать лет назад, – тоже необычно острое проявление чрезмерной чувствительности.

Мы все тут по-своему ненормальные.

Драммонд, которая убрала телефон и совещается с Иэном Мартином, выглядит невозмутимой, в то время как Харкнесс возвращается из туалета, отводя взгляд от связанного тела Галливера. Тоул, который пока старательно игнорировал выходки своих подопечных, грустно заявляет:

– Это будет во всех газетах, потому что местные выборы уже в следующем месяце.

Внезапно Гиллман решает вмешаться, изображая китайский акцент:

– Что зе, похози, у этого беднязи все зи была эрекзия.

Драммонд вздрагивает, Тоул недовольно надувает губы, а Леннокс видит, что Гиллман провоцирует Эрскина, чтобы еще как-то их подколоть.

Как по команде, все еще дрожащий Эрскин произносит с восточным акцентом:

– Дуглис думаит, это была крастрасия?

Драммонд, подходя к Ленноксу, бросает на Эрскина испепеляющий взгляд, но Тоул снова делает вид, что не расслышал. Леннокс считает, что с учетом скорой и неминуемой отставки его босс, возможно, уже забросил попытки обучить Гиллмана, а заодно и Эрскина, нормам политкорректности. Затем его начальник, кажется, замечает взгляд Драммонд и вмешивается:

– Хватит, – Леннокс отмечает, что старый пес все еще может огрызнуться.

Гиллман улыбается, затем кивает, как будто его поймали на жульничестве в какой-то игре. Леннокс знает, что стоит за этим черным юмором. Конечно, под напускной бравадой Эрскин и даже невозмутимый Гиллман потрясены тем, что они увидели.

– Этот склад пустовал много лет, – сообщает им Драммонд, прижимая к груди свой "iPad". – Он все еще принадлежит управляющей компании порта. Дверь была заперта на два висячих замка. Их сняли, вероятно, с помощью промышленного болтореза... – Она бросает взгляд на прикрытое тело. – По периметру делает обход охранник, но он не видел ничего подозрительного. На складе воровать нечего, поэтому камер наружного наблюдения тут нет. Со стороны Сифилд-роуд есть камера, на которой видно движение транспортных средств и пешеходов, записи сейчас проверяют Скотт Маккоркелл и Джилл Гловер.

Леннокс кивает и подходит к Иэну Мартину, который светит фонариком на жуткую красноту в области гениталий. Пара перерезанных сухожилий свисает, как ниточки спагетти. Леннокс чувствует, как внутри него что-то обрывается.

– Странная какая-то рана. Они будто использовали два отдельных инструмента, один с прямым лезвием, а другой с зазубренным, – Мартин делает движение, вроде как пилит что-то, поворачиваясь к Ленноксу. – Возможно, первый нож не справился со своей задачей, или, может быть, они хотели, чтобы он все чувствовал. Чтобы страдал, – рассуждает он и протягивает Ленноксу пластиковый пакет для улик. Внутри какие-то красные волокна. – Это все улики, полученные нами на данный момент.

Леннокс начинает реально беспокоиться. Любителям редко так везет. Он снова останавливается, чтобы рассмотреть Ричи Галливера – лицо застыло от ужаса, на шее следы. Мартин соглашается, что, скорее всего, на него накинули капюшон и плотно затянули.

– Его вырубили каким-то наркотиком?

– Сначала я так и подумал. Не удивлюсь, если Гордон Берт обнаружит какие-то следы, – Он подносит пластиковый пакет к свету. – когда мы доставим его в патологоанатомическую лабораторию для вскрытия. Но видишь эту ссадину у него на лбу? – Мартин указывает на почти квадратное красное пятно. – Похоже, что Галливера чем-то ударили так сильно, что он потерял сознание.

– Это странно.

Леннокс