Золотой мальчик - Виктор Меньшов

— Мы всё видели! — закричал на них капитан. — Отойдите! Мы преследуем опасных бандитов, убийц! Отойдите в сторону — они могут стрелять!

Он подбежал к багажнику и вытащил оттуда трос, с которым бросился к «джипу». Я понял его намерение зацепить тросом «джип», и вытащить его нашей машиной, и побежал ему на помощь.

— Отойди! — закричал сердито капитан, я всё никак не мог вспомнить, как его зовут, так нервничал. — Отойди! Сядь в машину!

Ну конечно! Буду я в машине отсиживаться! Размечтался капитан.

Я подбежал к нему, ухватился за трос и полез через перевёрнутый «джип», чтобы зацепить трос с другой стороны.

— Осторожнее! — крикнул мне капитан.

Я сделал ему ободряющий жест рукой, призванный успокоить его. Но тут же скатился с крыши машины, потому что из темноты тоннеля грохнули пистолетные выстрелы. Мне пулей оцарапало щёку. Я провёл тыльной стороной ладони по щеке и увидел на руке кровь.

И тут вернулся страх. Он напрыгнул на меня откуда-то сверху и накрыл меня чёрным непроницаемым плащом. Я понял, что никуда он не уходил, этот страх. Он просто сидел во мне, спрятавшись где-то в уголочке, сидя на корточках, маленький и незаметный, и терпеливо ждал своего часа. И вот он дождался. Я понял, что это в меня — В МЕНЯ! — только что стреляли. Стреляли по-настоящему. И я мог сейчас уже лежать в луже крови, как тот здоровый мужик возле дома. И я понял, что не хочу так лежать. Не хочу умирать. За что? Зачем? Почему я должен умереть?

Сидел я, прижавшись спиной к крыше «джипа». Выстрелов с той стороны больше не было. Послышалось урчание мотора.

— Уходят! — выдохнул с болью капитан, который сидел рядом со мной. Давай!

Крикнул он мне, и вырвал трос. Я хотел воспротивиться, но руки были словно ватные. Я не смог удержать трос и глаза мои наполнились слезами, я не мог даже встать на ноги и отойти в сторону.

Капитан полез на «джип», с тросом в одной руке и автоматом в другой. Он сначала высунул над машиной фуражку, надетую на ствол автомата, потом полез сам.

Я пересилил себя и поднялся на ноги. Мне было очень стыдно за то, что разрешил другому рисковать вместо меня. Но с другой стороны, мне было всё же страшно. Но тем не менее я стал обходить машину сбоку, чтобы прикрыть моего напарника. И тут раздались выстрелы. Два пистолетных, и на них ответил мой напарник короткой очередью.

Когда он сполз обратно, я понял, что стрелял он, скорее всего, в потолок, потому что обе пули попали в него. Одна в грудь, другая в голову. Он был мертвее мёртвого. А у меня наступила какая-то прострация. Мне всё стало безразлично. Страх опять отступил. Я уже знал теперь, что он не уходит. Просто притаивается где-то в глубине и ждёт своего часа, чтобы напасть.

И тут я услышал за спиной шорох. Я резко обернулся и увидел перепуганного толстяка из «жигулей», который по стеночке пытался подойти ко мне. Он делал мне умоляющие знаки, чтобы я чего доброго не выстрелил. Перепуган он был основательно. А когда увидел лежащего на спине капитана, совсем стал белый. Но тем не менее подошёл ко мне, вернее, почти подполз, так низко он пригнулся.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он.

И меня залила горячая волна стыда. Я, человек, который призван защищать таких вот мирных граждан, как этот толстяк, жмусь тут испуганно к стеночке, в то время, как мой товарищ убит бандитами, и мне предлагает помощь тот, помогать кому — моя прямая обязанность.

Я откашлялся и сказал как можно твёрже:

— Гражданин! Покиньте зону обстрела. На всякий случай возьмите с собой автомат убитого капитана и уходите обратно к женщинам.

Толстяк выглядел очень несчастным. По всей вероятности весь его лимит отваги был исчерпан на путешествие ко мне. А тут, при виде трупа, он испугался. Он и должен был испугаться. А вот я не только не должен был пугаться — я просто не имел права пугаться. Если милиция будет уступать дорогу бандитам, то они окажутся с глазу на глаз с абсолютно беззащитными гражданами.

Я посмотрел на толстяка, с благодарностью пожал ему руку и сказал:

— Пожалуйста, вернитесь. Здесь опасно. И — спасибо, вы — смелый человек.

Он неуверенно топтался на месте, не решаясь уйти. Мне пришлось сказать построже:

— Пожалуйста, возвращайтесь. Пройдите.

Толстяк засмущался, хотел что-то сказать, растерянно потоптался возле меня, подхватил неловко автомат капитана, стараясь не смотреть на труп, и заковылял из тоннеля.

Я подобрал трос, повертел его в руке и полез на крышу «джипа». Если бандиты не уехали — их надо остановить. Или задержать до подъезда остальных наших машин, которые должны вот-вот появиться.

С надеждой посмотрел я на выход, но наших не было видно, а бандиты в любой момент могли уехать. И в любом случае перевёрнутый «джип» перегораживал проезд и перекрывал возможность преследования. Это давало бандитам секунды, секунды, которые я не имел права им подарить.

И я полез наверх, пытаясь втиснуть своё оглушительно стучащее сердце в холодный металл кузова. И тут грохнули выстрелы из тоннеля.

Я высунул голову и увидел, что возле «джипа» расплывается большое пятно бензина. И понял куда так усердно пытаются попасть бандиты.

Выставил перед собой автомат и успел дать две длинные, злые очереди в темноту тоннеля. Оттуда мне ответили не менее яростным огнём. Я приладился выстрелить ещё, но тут что-то приподняло меня со страшной силой на воздух, окутало пламенем, всё тело пронзила жуткая боль, и тут же наступила тишина и сомкнулась вокруг меня Темнота.

Неужели это навсегда?…

Вячеслав (Слава) Кораблёв

Город Мытищи, Московская область

Комната без окон в каком-то подвале

Пятница, 27 февраля. 11 часов дня

Эти дядьки такие страшные. И всё было так страшно. Мама хотела проводить меня в школу. Говорили мальчишки, что такую машину, как у нас угонят. Может, не смогли угнать, захотели отобрать? Почему тогда не отобрали? И зачем я им нужен? Зачем они меня забрали?

Очень всё было страшно. Я даже описался. Так неприятно. И когда меня тут вытаскивали из машины, я не хотел вылезать. И не потому что боялся этих дядек. я их, конечно, боялся, но уже не так. Мне было очень стыдно, что у меня штаны мокрые.

Что с мамой? Я ничего даже не помню толком. Как начали стрелять все. Мне сначала интересно стало, я побежал на улицу, когда услышал, что стреляют, посмотреть хотел. Я же не знал, что это в дядю Толю, который телохранитель, стреляют. И мама за мной побежала.

А охранник хотел меня остановить. Он что-то кричал, чтобы мы не выходили из подъезда. Говорили мне, что надо слушаться взрослых. И всё, чему дядя Толик учил, я позабыл сразу. Он говорил, что надо сразу упасть и не шевелиться, если стреляют. Даже если попадут. Надо терпеть. Тогда могут подумать, что убили и не станут больше стрелять. А вот он сам не стал так делать.

Что же с мамой? Дядьки эти не говорят. Я видел кровь. Наверное, её ранило. Только бы она живая осталась. Разве могут убить маму? Она такая красивая и совсем ещё молодая.

А дядя Толя в бандитов этих стрелял. Бах! Бах! Он смелый, дядя Толя. И бандиты в него стреляли. А когда мы на машине уезжали, я почти ничего не помню. Я очень совсем испугался. И ехали мы недолго.

Эти бандиты такие страшные. Тот, что сзади сидел, который меня под сиденье засовывал, такой здоровенный! Я таких больших никогда ещё не видел. Только в кино. И он был весь страшный и весь в крови. И когда рубаху поднял, у него прямо сбоку дырка. И он прямо туда платок скомкал и засунул, прямо как в горлышко бутылки, когда бабушка в деревне масло подсолнечное затыкала тряпочкой.

Масло красивое такое на солнышке. Почти как мёд. Взболтнёшь, что-то там кружится, пузырьки. Красиво так.

А что со мной будет? Они попросят за меня выкуп? Тогда не страшно. Папа обязательно заплатит. У папы денег много. И он для меня не пожалеет. Он даст, сколько они попросят.

Надо им сказать про то, что у папы много денег.

А если им деньги не нужны? Они же не стали отбирать нашу машину. У них своя больше нашей. И то они её бросили. Наверное, взорвали. Я слышал, как в подземном переезде кааак грохнет! Сперва стреляли: бах! бах! тарарах! Тратата! А потом кааак грохнет! У меня даже уши заложило.

Зачем меня в подвал завели? А вдруг они меня тут убьют? Я где-то слышал, что секта есть, которая мальчиков крадёт и потом их мучают и убивают.

Нельзя так бояться. Надо взять себя в руки. Как дядя Толя учил? Если страшно, говорил он, надо думать о чём-то другом. Если попал в трудное положение, надо не плакать, не распускать слюни. Попал — значит попал, надо думать о том, как выбраться. Всегда должен быть какой-то выход. Всегда надо верить в хорошее, в лучшее. Надо надеяться.

А сам дядя Толя лежит там, на улице, возле нашего дома, весь в крови. Но до этого он сколько всего прошёл. Он сам рассказывал, что в таких переделках побывал, из которых живыми не выходят. Только искать выход и надеяться. Верить.