Конец сезона - Лена Шумная

цепи. Другой же, наоборот, оттаскивал свою собаку изо всех сил натянув поводок. Они перекинулись какими-то словами, которые мне было невозможно расслышать из-за лая, и разошлись каждый в свою сторону. Первый парень, на вид примерно моего возраста, чей пес разогнал своим лаем стаю голубей, усердно клевавших что-то возле скамейки, не спеша пошел в мою сторону. Собака же довольно семенила рядом с ним, высунув язык от жары. Парень дошел по газону до тени, отбрасываемой точно таким же большим дубом, под которым сидел я сам, и сел на траву, достав из рюкзака бутылку воды. Попил сам и после напоил пса. Наблюдая за тем, как собака радостно лакает из его руки, разбрызгивая воду во все стороны, я ощутил, как пересохло во рту и сделал пару больших глотков пива.

Парень отцепил поводок и, достав яркий мячик, начал бросать его метров на десять от себя. Пес раз за разом смешно семенил по газону за игрушкой, а я без единой мысли в голове смотрел на эту умиротворяющую картину. Стоило мне только зашуршать пластиковой коробкой, чтобы достать вторую половинку сэндвича, как пес остановился, навострил уши, принюхался и ринулся прямо по направлению ко мне. Должно быть, услышал скрежет пластика или просто почуял ветчину, кто знает. В любом случае, мне оставалось только наблюдать, как расстояние между нами стремительно сокращается. Владелец собаки, заметив, что его пес как оголтелый мчится на меня, резко вскочил с места и побежал в нашу сторону так быстро, словно хотел поставить новый мировой рекорд по стометровке. Я даже не успел опомниться, как пес уже оказался рядом со мной. В памяти еще была свежа картина, как он, оскалив острые зубы, что есть мочи лаял на другую собаку, так что я слегка напрягся и был готов к чему угодно. Я знал, что лучше не делать никаких резких движений и не бежать. Или это были правила на случай встречи медведя в лесу? В любом случае, я продолжил сидеть, как и сидел, держа сэндвич в руке.

На удивление, подбежав, пес лег передо мной на газон и, виляя хвостом, переводил взгляд с сэндвича на меня и обратно. «А, так вот в чем дело! – сказал я, успокоившись и поняв, что пес не собирается на меня нападать. – Хочешь кушать?». В этот момент, слегка запыхавшись, подбежал владелец.

– Ох, извините, пожалуйста! – тут же затараторил он, – не знаю, что на него нашло.

– Все в порядке, не переживайте. Проголодался, наверное?

– Наверное, – улыбнулся в ответ парень, поняв, что я не какой-то сумасшедший и не собираюсь поднимать панику.

– Ну что, дружок, хочешь, поделюсь кусочком? – сказал я, смотря в глаза псу.

Сейчас, когда он находился в каком-то полуметре от меня, я смог его разглядеть. Скорее всего, беспородный. Обычный такой, средних размеров пес, с лоснящейся черной шерстью и добрыми глазами.

– Можно, Джерри, можно, – скомандовал ему хозяин и тот с удовольствием взял протянутый кусок сэндвича с моей руки. Пока пес, развалившись возле меня на газоне, жевал угощение, парень сходил за рюкзаком, собрал игрушки и вернулся к нам. Джерри успел выпросить у меня еще пару кусочков.

– Я видел, как он не поладил с другой собакой. Что-то случилось? – спросил я, пока пес усердно работал челюстями, перемалывая хлеб, сыр, ветчину, салат и что там еще было в сэндвиче.

– Да нет, ничего особенного. Просто характер у него такой – людей любит больше, чем собак, хоть тресни, – улыбнулся владелец. – Завидит другого кобеля и все, тут же начинает лаять. А к людям ластится, как видите. Может покусал кто в детстве, не знаю. Я же его из приюта забрал, а туда собаки явно не от лучшей жизни попадают.

– Это да, но в этом если кого и стоит винить, так только людей. Псам-то много не надо – корми, да играй. И они будут преданы тебе до конца жизни.

– Согласен, – задумчиво промолвил парень, почесывая Джерри за ухом. – Я ведь и сам-то, знаете, как-то больше собак люблю, чем людей.

– Значит, вы с ним нашли друг друга, – улыбнулся я.

– И то верно.

Я скормил псу все, что осталось от завтрака, смял коробку и развел руками, как бы показывая, что больше полакомиться нечем. Пес еще пару раз вильнул хвостом, облизал мне пальцы и посмотрел на хозяина. Мол, пойдем, пора уже. Парень пристегнул поводок к ошейнику Джерри, поднялся, отряхнулся и мы попрощались, пожелав друг другу хорошего дня.

Я смотрел как они удаляются и не мог перестать думать о том, что есть на свете собаки, которые больше любят людей, чем других собак, и люди, которые больше любят собак, чем других людей.

Мне вспомнился один весенний день, утро которого я точно также провел в парке. День, когда сестра сообщила мне о том, что собирается уехать в другую страну. Как я и думал, несмотря на все ее заверения о том, что мы будем общаться как и раньше, этого не случилось. Мы не созванивались уже почти без малого три недели. «Надо же, – промелькнула мысль, – связь начала пропадать быстрее, чем я ожидал». Конечно, я мог с этим что-то сделать, если бы хотел. Например, сам звонить сестре по вечерам, больше интересоваться жизнью на новом месте и часами слушать ее рассуждения о трудностях адаптации. Если бы хотел. Наверное, я бы мог сделать много чего, если бы хотел. В этом-то, пожалуй, и есть вся загвоздка. Чего именно я хотел было мне и самому непонятно. А как можно стремиться куда-то, когда пункт назначения – неизвестность?

Порой мне кажется, что я нащупал какую-то определенность. Тогда я начинаю медленно, шаг за шагом, продвигаться в этом направлении. Как покорители глубоких подземных пещер, насквозь пропитанных сыростью и многовековой тьмой, идут практически на ощупь, держась только за трос. Но на конце большинства моих веревок – пустота. Они просто обрываются, а я остаюсь стоять в кромешной тьме с обрубком в руках без малейшего ориентира. Так что приходится бросать одну веревку и нащупывать другую, в надежде, что она выведет тебя на поверхность. Туда, где начинается настоящая жизнь.

«Вот было бы здорово, – думал я, – если бы на другом конце веревки нашелся кто-то, кто бы выдернул меня из этой темноты». Но, как и всегда, рассчитывать можно было только на себя. А сам я чувствовал себя крайне потерянным и как выбраться из этих бесконечных пещер не имел никакого представления. Просто просыпался каждый день с надеждой, что уж сегодня-то точно что-то измениться. Засыпая, менял в этой установке «сегодня» на «завтра» и продолжал ждать.

Несмотря на то, что времени было от силы десять утра, меня резко сморил сон. Виски́