Фактор фуры - Александр Гаррос

- И что доцент?

- Паша им, естественно, объяcнил, что, где ты, он не знает - условия эксперимента такие, - а номера твоего давать никому права не имеет. Сам тебе он звонить не стал - какое его дело, - но мне рассказал. Ну, я-то более-менее в курсе, какие у тебя проблемы были, ну, со студией, с кредитом этим… попросил у него твой телефон.

- Спасибо, - говорю, - что позвонил.

Я все-таки ни черта не понимал. Что произошло? Выходит, я рано успокоился?.. Может, хорошо, что сейчас я далеко от дома? Или наоборот - это-то как раз и плохо?..

Глебову не позвонишь. Ага - Славке… Костик?..

Начальствовавший над нашими художниками Костик (креативный директор это именовалось) был лицом материально безответственным, к бухгалтерии вовсе уж непричастным - с него, слава богу, никто ничего не спрашивал. Но из тех, кто так или иначе рулил студией, он сейчас, видимо, один остался в городе.

Правда, звонить Костику мне не очень хотелось. Все равно ведь я выходил отчасти виноватым - перед ним и всеми ребятами. Пусть невольно. Но это я организовывал дело и подписывал их - и если не обещания раздавал, то надежды внушал как мог убедительно… Вряд ли, конечно, кто-нибудь из них думает, что я был со Славкой заодно - коль уж сам господин первый вице-мэр так не считает… Но все-таки Славка был именно моим другом…

Да, но попытаться прояснить ситуацию надо.

Какой у России код? Ноль ноль семь? Тоже мне джеймс-бондовщина… А у города нашего? Черт… А!

Костин мобильник был вне зоны.

Я, конечно, побродил по Акрополю, честно пытаясь ощутить причастность к истории… ничего особенного не ощутил, взобрался на маленькую скалу неподалеку от входа, что-то вроде импровизированной смотровой площадки, куда карабкались всепроникающие туристы, скользя на гладких, будто полированных, мраморных глыбах; уселся прямо на камень. Город сплошь заполнял пространство - во все стороны, до далекого задника послойно тянущихся гор (последний слой терялся в дымке), и прямо из его бело-бежевой массы выпирали несколько гор ближних, крутых, каменистых, двуцветных: темная древесная зелень (внизу) и светло-коричневые скалы (выше). Парфенон нависал сзади, а прямо внизу лежала агора: деревья, обломки, дорожки, камни, слева - устоявший храм Гефеста c характерной колоннадой по периметру, справа - византийская церквушка цвета кофе с молоком.

«Вы действительно никогда не были за пределами бывшего СССР?» - сильно удивился доцент Латышев, прочтя мою анкету. «В более-менее зрелом возрасте - даже за пределами России». - «Не было возможности или желания?» - «Скорее второе». - «Вам совсем не интересно?»

Что я ему сказал? Что-то насчет того, что по-настоящему меня всегда интересовали не здания и ландшафты (музеи и картины), а люди; интересных же людей вокруг всегда было достаточно, чтоб не чувствовать необходимости ехать за тридевять земель… На самом деле я просто никогда об этом не задумывался - ну не турист и не турист.

…Ну а Вовку, например, - насколько бы его тут прикололо: такая наглядность и концентрированность истории?..

Вовка был связан с тем этапом моей противоречивой карьеры, когда мы со Славиком затеяли издавать еженедельник, - Володя писал в «Информатор» исторические очерки. Команду мы тогда вообще подобрали классную - и Вован был одним из ценнейших кадров. Писал он блестяще, причем на тему, которую великолепно знал и до дрожи любил. Специального исторического образования (как и журналистcкого) не имея - какой у него диплом? экономиста, что ли… - на историю Вовка был, что называется, «плотно подсажен». На исторические парадоксы, загадки, неявные закономерности, альтернативные общепринятым версии. Он мог распространяться об этом в любое время суток, под любым градусом, в любой, устной или письменной, форме - но с неизменным эффектом: оторваться было трудно…

Я вдруг испытал неожиданно острую ностальгию - вспомнил, как начинался «Информатор», вспомнил редакционные лихие пьянки, вспомнил, как, листая свежий номер, цепляюсь взглядом за фотку к чьей-то - чьей?.. - байке: «А это кто - дизайнерша?» - «Да, вот это она, Варя». - «Ничего себе такая Варя»; я представил здесь, на соседнем камне, Вовку - что он, тыча бутылочкой минералки в направлении агоры, жестикулируя в своей манере пятью, голову включая, конечностями, задвигает про древних греков, с которых все началось, вся Европа: европейский рационализм, стремление к ясности, внятной последовательности, которое в итоге завело человечество так далеко…

Была у него одна из любимых «телег» - про Европу. Про то, что европейская цивилизация - выродок мировой истории. Про то, что нет и не было в этой истории никогда ни логики, ни поступательности, и зря мы переносим на нее задним числом наши представления и принципы. И уж тем более зря считаем единственно правильной и неизменной свою картину мира… У Вовки это выходило увлекательно, как триллер.

Кстати, о родине. Костик!

На этот раз он ответил почти сразу. Опять, естественно:

- Ты где?

Я поколебался:

- В Афинах. Что у вас там творится?

- У нас? ТЕПЕРЬ, - он выделил голосом, - ничего. Я почувствовал некоторую заминку.

- … Тебя тут спрашивали. О!

- Кто?

- Не знаю. Пришли двое, домой. Юру, говорят, ищем, по срочному делу, найти не можем.

- Давно?

- Дня два назад.

- Не представлялись?

- Типа партнеры деловые. Ну, я документов не спрашивал.

- И как они выглядели, эти партнеры?

- Да никак, обыкновенно.

- Здоровые-спортивные?

- Ну, в общем да.

- И что ты им сказал?

- Да что я им мог сказать? Честно сказал, что Юру не видел больше месяца. Слышал, уехал он куда-то. Вроде за границу, но не точно… А что, Юрген, что - действительно проблемы? Я думал, ты отмазался.

- Да вот сам не пойму. Я тоже думал, что отмазался. Ладно, не бери в голову. Но если еще будут спрашивать, не говори, что я звонил. И откуда.

Некоторое время я глубокомысленно включал-выключал блокировку «Соньки». Кругом жужжали «мыльницами», хихикали, болботали по-вавилонски. Когда мы устраивали экстрим-туры по области (для заезжих западников и местной скучающей молоди), байдарочник Яша - коричневый, костлявый, дубленый - помнится, цедил в адрес такой вот клиентуры с непередаваемым выражением: «Пингвины…»

…В конце концов - какого хрена? Что я, собственно, теряю? Если уж я с самого начала решил не прятаться - то стоит, по крайней мере, быть последовательным…

Я набрал номер. Г-н первый вице-мэр помолчал, шелестя электростатикой. «… в данный момент не могу ответить. Оставьте сообщение после звукового сигнала».

Хорошо. Тогда так.

В приемной откликнулись - секретарша.

- Лена? Лен, это Юра Касимов беспокоит. С Валентином Борисычем можно поговорить?

- Его сейчас нету. - Леночка, вялая наглая шалава, теперича суха и деловита.

Что-то у них все-таки происходит…

- Ты передай ему, что я его искал… И пускай он перезвонит мне, если сможет… - Я продиктовал тринадцать цифр.

- Я передам, - неуступчиво. Ну-ну.

Степлившаяся минералка закончилась. Давно пора было дезертировать в тень.

7

На подходе набрал Глебова - уточнить дом и подъезд. Глебыч, что характерно, не помнил ни того ни другого («А сам как туда попадаешь?» - «А я не попадаю. Я отсюда не выхожу»). Дома же, серые пятиэтажные хрущобы, стояли тут, на Красногвардейской, посреди буйной, но тоже какой-то хиловатой, кустарникового пошиба пыльной растительности, совершенно неотличимые. Так что в подъезд я сунулся фактически наугад - и лишь дошагав (через потеки мочи) до потребного мне третьего этажа, понял, что, надо же, не ошибся. Понял по виду квартирной двери - такую хрен с чем спутаешь.

Замков она имела целых два: первый - врезной, сарайного типа, с горизонтальной скважиной, в которую можно карандаш просунуть (этот, впрочем, никогда не запирался, а ключ, скорее всего, был утерян); второй - вообще кодовый! Вертикальная щель меж двух рядов широких стертых кнопищ с цифрами, по которой ездит металлическое кольцо. Тычешь в нужные кнопки, суешь палец в кольцо, дергаешь вверх… хрена лысого, потому что замку лет сто пятьдесят и он два раза из трех заедает… в общем, одна попытка, вторая, пара энергичных матюгов - и ты дома. Оченно эффективно против взлома. Особенно если учесть, что сама дверь легко вышибается плевком.

Простота проникновения в квартиру, однако же, нивелировалась абсолютным отсутствием чего-то, чем можно было бы в ней поживиться. Ну, если не считать, конечно, ДСПэшной совдеповской «стенки» производства золотых семидесятых, да еще в разобранном состоянии - эти накрытые полусползшей выцветшей клеенкой дрова делали почти непроходимой и так микроскопическую прихожую… Или десятка чебэшных мониторов да разнокалиберных процессоров баснословных допен-тиумовских времен (грязные до неразличения букв клавы и квадратные трехкнопочные мышки - крысы, хмыкал Лот, - без счета), занимавших половину пространства единственной комнаты… Или окончательно добитого многообразным сексуальным экстримом дивана, лишившегося в результате всех тягот способности складываться - и раскинувшегося аккурат на вторую ее, комнаты, половину… Или валяющегося в трансе поперек этого продавленного лежбища президента ООО «Студия „ПолиГраф“, голого, в одних расстегнутых джинсах: щиколотка левой на задранном колене правой, на выдвинутом подбородке стерня, из перекошенного рта торчит сигарета…