Фактор фуры - Александр Гаррос

Так мы и глядели друг на друга: я из дверного проема, привалившись к косяку, исподлобья, Димон - с дивана, не повернув толком головы, лишь глаза скосив. Глядели и молчали. Даже отсюда я видел, что зенки у Глебова откровенно мыльные - то есть он уже вчера начал и сегодня продолжить успел. До меня дошло, что он не просто ссыт, и не просто сильно ссыт (как, чего греха таить, я сам) - у него от страха подъезжает чердак.

Я, в принципе, Глебыча понимал - именно он был номинальным главой лавочки, и именно его подпись стояла на большинстве документов… Но также я понимал, что сейчас Димон малоадекватен и к принятию быстрых и непростых решений совершенно не способен. А значит, выпутываться придется по одиночке. Каждый за себя. Как всегда.

- Че-то надо делать, - произнес я заведомо бессмысленное - просто достала эта молчанка.

Глебов вместо ответа выплюнул ни разу не стряхиваемую сигарету - разбрызгав пепел, та описала длинную дугу, шлепнулась на линолеум рядом со мной, чуть прокатилась и осталась тлеть. Я машинально затушил ее носком кроссовки.

- Я, наверное, позвоню Борисычу, - сказал я несколько неожиданно для самого себя, а сказав, понял, что на самом деле все уже решил. - По крайней мере, сидеть и ждать бойцов Калины не буду. А рвать когти… Во-первых, это подставиться по-полной. Тогда уж если найдут, то точно на куски настрогают. А во-вторых… западло мне бегать. Когда меня самого кинули.

- Ну вы же с ним друганы… - сипло пробормотал Димон, рывком садясь на предсмертно взвывшем диване, - с твоим, блядь, Борисычем… Тебе он, может, и поверит. А я ему кто?

Он что-то высматривал медленно ворочающимися глазами - на присыпанном крошками, бутылочными крышками, баночными колечками и использованными гондонами полу. Нагнулся под диван.

- Какие, на хрен, друганы? Кому он вообще друган после того, как его на два с гаком лимона развели?.. - Я шагнул в комнату, механически звеня в кармане мелочью. - Понимаешь, Дим… Борисыч - такой же урод, как любой вице-мэр. С нормальными блатными понтами. Но он по крайней мере вменяем. Он хотя бы способен въехать, что вообще произошло. И из одних чистых понтов сигналить Калине, чтоб тот закопал людей, которые явно ни при чем, он не станет… Может быть…

- Ага, просигналит, чтоб только ноги переломали, почки отбили и яйца отрезали. А закапывать - на фига закапывать, если мы ни при чем…

Глебов, так и не потрудившись застегнуться, топтался босиком по окружающей свалке - все искал что-то затерявшееся в прочем хламе.

(Хлам копился годами усилиями массы людей. Отстойная эта однокомнатка, доставшаяся толстому Стиву от каких-то родственников, держалась им, трусливым, но неверным мужем в тайне от строгой госпожи и сохранялась ради сторонних блядок и пьянок. Но на пустовавшую большую часть времени площадь, пусть и довольно условно жил-, быстро потянулись более-менее случайные полу- и псевдознакомцы: кто-то, неприхотливый и безденежный, ненадолго приезжал в город и нуждался в халявном поселении, кому-то неожиданно давала отставку очередная «любовь с интересом», кому-то требовалось убежище для вдумчивого одиночного запоя. Максу Лотареву, с годик назад безуспешно пытавшемуся торговать запчастями списанной и потому бесплатно где-то оторванной компьютерной рухляди, занадобилось, например, складское помещение… Глебов же сбежал сюда из своей четырехкомнатной с евроремонтом, как только стало ясно, что вместе со Славкой пропали все живые деньги фирмы. Это, конечно, не была попытка всерьез затихариться - так, паническая судорога.)

- Скажи, Юрген, вот ты его сколько знал? - спросил вдруг Димон новым тоном, уже без всякой истерики. Он стоял вполоборота ко мне, и в правой у него был, видимо, счастливо обретенный предмет поисков - ноль пять «Путинки» с недопитой третью.

- Борисыча?

- Нет. Этого пидора… Я помолчал.

- Лет двадцать.

- Ну ты-то… - Он издевательски перекосился. - Какого хера ты-то так лоханулся?.. - отвернулся, резко вскинул бутылку ко рту, закашлялся.

Что мне было ему ответить? Я вышел в кухню. Прямое утреннее солнце подчеркивало безобразие треснутого, грязного оконного стекла, настольного натюрморта с засохшими остатками жратвы, тараканами, напильником и ворохом мятых рублей. Можно, конечно, не верить никому, привыкнуть к готтентотской морали, практике Дарвина и повсеместным уголовным порядкам. Можно. Приходится. Но всегда есть… ДОЛЖНЫ БЫТЬ… несколько человек, пусть один-два… если не верить которым, ДАЖЕ ИМ не верить - то зачем тогда вообще все?..

Со двора выползал чудом поместившийся в безбожно разбитую дорожку джип «хаммер». У подъезда соседней хрущобы назревала драка между бухими в хлам лысобритыми дегенератами в спортивных штанах.

- Ну че, значит, останешься?

Я обернулся. Глебов застегивал рубашку, путаясь в пальцах, но - энергично и даже остервенело. В «ПолиГраф» мы его сманили из «Таргета», державшего примерно две трети губернского рекламного рынка, - Глебыч был у них главным мотором и генератором, но так и не сделался совладельцем, оставался наемником на жалованье - хорошем, но не более того. Мы не могли предложить ему таких денег - зато предлагали перспективу. Так что в данном случае фраера сгубила не жадность, а тщеславие…

- И тебе советую. - Я достал сигареты.

- Не, - он дико оскалился, зашторил ширинку, - хрена. Хрена! Ты как знаешь, а я, блин, жить хочу… Я, блин, сваливаю, на хрен…

- Ты подумал? - Я не чувствовал себя в силах спорить, что-то доказывать - я и сам не был ни в чем уверен.

- Че тут думать? - Он смотрел на меня, набычась, мутными своими шарами и вдруг заорал: - Чего тут еще, на хрен, думать?!

[email protected] com

«Глебыч, привет. Это Касимов. Как у тебя? Я сам сейчас в отъезде - завербовался в одну контору, как ни странно, научную: не пойму только, лаборантом или лабораторной крысой. Задание, впрочем, не пыльное - ездить по Европам, собирать информацию. Я, собственно, чего. Дома какие-то странные варки. Мне позвонили сегодня - говорят, по мою душу приходили пацаны - судя по всему, от Калины. То ли ничего не кончилось, то ли началось по новой. Ответь по возможности сразу, все ли ОК. С наилучшими - ЮК».

Собственно, для того мне мобилу - с выходом в Nет - и выдали: подрубив ее к ноутбуку, я слал «мылом» свои отчеты на университетский корпоративный сервер с пропиской uk. Отчитываться я был обязан раз в два дня. С такой техникой проблем действительно не возникало: разложился где угодно, хоть на скамейке, хоть в кабаке, - и отрабатываешь казенное содержание. Ну, или вот так - по личной надобности…

Кабак (под названием Sholarhio. Oyzepi Kouklis) находился в Плаке, туристическом райончике у подножия Акрополя. Внутри потертое темное дерево, на стенах - старые семейные фотографии, какие-то девочки-близняшки в рамочках; надпись утверждала, что заведение существует с 1935 года. Я сел на приподнятой веранде, у деревянных перил, с видом на двухэтажную бежевую улочку и пустырь, который вполне мог оказаться археологическим раскопом. С края навеса стекали виноградные лозы.

Не успел я приземлиться, как пожилой грек - хозяин? - выволок громадный поднос, уставленный разнообразнейшей снедью: выбирай. Какая-то у них тут была скидочная система (плати один раз и звони до отвала: супер-дупер) - поднявшаяся на веранду за мной молодая пара нагребла полподноса. Я вообще есть не хотел - приземлился здесь, только чтоб «мыло» отправить да холодненькой рецины дернуть, - но уж так аппетитно эти тарелочки выглядели, что одну я таки подцепил: ломтики жареной свинины. Грек поразился скудости выбора - и мне самому как-то неловко стало… Впрочем, потом он все равно (или в укор?) притаранил дармовой кекс. Невозможно не объедаться в этой стране…

- Excuse me… Do You speak English?

Надо мной, лучезарно скалясь, стоял молодой парень - сосед по веранде, тот самый, что с девицей и хорошим аппетитом.

- A little bit…

- Could I please use Your e-mail. - Он осторожно кивнул на лаптоп, лежавший на столике открытым и с подрубленной мобилой. - I have to send a letter urgentlу.

- Sure. No problem. - Я, несколько стыдясь корявости и акцента (английский парня был, насколько я мог оценить, как у диктора Би-Би-Си), развернул Compaq к тому экраном.

- Thanks a lot.

Был он наверняка (парень, в смысле) тоже «пингвином», туристом - но смотрелся, смотрелся: высокий, тонкокостный, гармонично мускулистый… кондиций мужской модели. С соответствующей репой. И лыбой-фотовспышкой. Полыхнув еще раз, он бодро придвинул стул, уселся. Уставился в дисплей - над чем-то задумавшись.

- I’ll show You how to switch to the Latin alphabet, - сообразил я.

- Э-э… Да мне, в общем, переключаться и не надо. - Он снова «поляроидно» осклабился над крышкой ноутбука. Протянул ладонь: - Антон.

Я удивился. На русского этот Антон не походил совершенно. По крайней мере, на тех русских, кого я пока наблюдал в своем недолгом, но познавательном вояже. Типичный соотечественник на выезде распознается довольно просто и выглядит довольно отвратно - свинообразный жлоб с настороженно-развязной повадкой и выражением постоянного недовольства на приторможенно-агрессивном табло. Мой же случайный знакомец был улыбчив, стремителен, общителен - причем без малейшей навязчивости и развязности. Я глазом не успел моргнуть, как мы познакомились, разговорились, и тут же он зазвал к столику свою девицу - жену. Жена, невысокая, симпатичная, звалась Майей и была еще, наверное, помоложе мужа - лет эдак двадцати пяти.