Отрицание смерти - Эрнест Беккер

глупости»2728. Сейчас, когда мы знаем больше, чем было известно Монтеню, мы можем сказать «давайте учиться у подавления», но смысл будет тот же: подавление позволяет разобраться со сложным символом смерти.

Но исчезновение страха не означает, что его никогда не было. Утверждение тех, кто верит во врожденный страх смерти, основывается на том, что мы знаем, насколько эффективно его подавление. Это доказательство, вероятно, не может быть однозначно чистым: если вы утверждаете, что понятие отсутствует, потому что оно подавлено, вы в беспроигрышном положении; интеллектуально это нечестно, потому что у вас всегда есть козырь. Такая аргументация делает психоанализ ненаучным для многих людей – его сторонники всегда могут утверждать, что кто-то отрицает их концепцию, потому что подавляет свое осознание ее истинности.

Но подавление – это не магическое заклинание для победы в споре, а реальное явление, и мы должны будем разобраться с его многочисленными проявлениями. Это исследование придает понятию подавления легитимность как научной концепции и делает ее более или менее надежным союзником в нашей аргументации. Начнем с того, что появляется все больше исследований, пытающихся приблизиться к осознанию смерти, которая была вытеснена из сознания. Эти работы используют такие методики, как измерение кожно-гальванического рефлекса. Результаты дают веские основания полагать, что каким бы умиротворенным ни был внешний вид человека, под ним скрывается всегда присутствующее беспокойство, так называемый червь в сердцевине29.

Кроме того, ничто так не ослабляет подавление, как потрясения в реальном миру. Недавно психиатры отметили рост количества детских неврозов, вызванных тревожностью из-за подземных толчков в Южной Калифорнии. Для этих детей с их еще не совершенными системами отрицания неожиданное открытие того, что в жизни присутствует опасность катаклизмов, было чрезмерным. Как следствие, новый всплеск тревожности. У взрослых этот страх перед лицом надвигающейся катастрофы проявляется в форме паники. Недавно некоторые люди получили переломы конечностей и другие травмы после того, как во время взлета открывали аварийный выход и прыгали на землю, испугавшись резкого звука выхлопа двигателей. Очевидно, для человеческого существа за этим безобидным шумом кроется что-то еще.

Но еще более важно то, как подавление работает: это не просто сила, противодействующая жизненной энергии. Наоборот, подавление живет за ее счет и креативно использует ее. Я имею в виду, что страхи поглощаются растущими стремлениями организма. Кажется, что природа снабдила живых существ врожденным здравомыслием, выразив его в самодовольстве, в наслаждении от раскрытия своих способностей миру, в оставлении заметного следа в нем и переосмыслении его безграничного опыта. Существует множество позитивных переживаний, испытывая которые организм получает удовлетворение. Как однажды заметил Сантаяна[25]: «лев должен быть увереннее в себе оттого, что Бог на его стороне, а не на стороне газели». На самом начальном уровне организм активно работает над тем, чтобы найти способы раскрыться и увековечить свое имя в жизненном опыте. Вместо того чтобы съежиться, он движется к большей жизненной энергии. К тому же он делает одну вещь зараз, избегая ненужных отвлечений от всепоглощающей деятельности. Таким образом, получается, что страх смерти может полностью игнорироваться или поглощаться с помощью расширяющих жизнь процессов. Иногда нам кажется, что мы видим такой живой организм на человеческом уровне. Говоря это, я думаю об образе Грека Зорбы, описанного Никосом Казандзакисом в одноименной книге. Зорба был идеалом равнодушия к победе всепоглощающей ежедневной страсти над трусостью и смертью, и он очистил других своим вдохновляющим огнем. Но ни сам Казандзакис, ни большинство других людей не были Зорбой – отчасти поэтому персонаж кажется слегка надуманным. Тем не менее у всех есть рабочее количество базового нарциссизма, даже если оно поменьше, чем у льва. Ребенок, если его любили, холили и лелеяли, развивает, как мы уже говорили, чувство магического всемогущества, собственной нерушимости, доказанной силы и гарантированной поддержки. Глубоко внутри он может представить себя вечным. Мы можем сказать, что ребенку подавление идеи о собственной смерти дается очень просто, потому что он защищен от нее энергией нарциссизма. Такой тип характера, по-видимому, и позволил Фрейду утверждать, что бессознательное не знает смерти. В любом случае мы знаем, что базовый нарциссизм усиливается, когда чьи-либо детские переживания были прочно связаны с заботой родителей и развивали чувство «самости», ощущения того, что человек действительно особенный, настоящий «номер один» в этом мире. В результате у многих людей появляется то, что психоаналитик Леон Саул очень точно назвал «внутреннем стержнем». Это уверенность в себе перед лицом испытания, которая способна провести человека через жизненные кризисы и резкие изменения личности. К тому же она, по-видимому, занимает место основных инстинктов низших животных. Тут снова нельзя не вспомнить о Фрейде, у которого внутренней устойчивости было больше, чем у большинства людей – спасибо его матери и окружению в раннем детстве. Он знал, какую уверенность в себе и храбрость это дает человеку; да и сам он смотрел в лицо жизни и смертельному заболеванию раком со стоическим героизмом. Опять же, у нас есть свидетельство того, что сложный символ страха смерти будет очень изменчив по своей интенсивности; она будет, как заключил Валь, «значительно зависеть от природы и превратностей процесса развития»3031.

Но не стоит придавать слишком большого значения естественной жизненной силе и внутренней устойчивости. Как мы увидим в шестой главе, даже любимый многими Фрейд всю жизнь страдал от фобий и от страха смерти, и он пришел к полному восприятию мира в аспекте естественного ужаса. Я не верю, что страх смерти может отсутствовать, независимо от того, сколько жизненной силы и какой внутренний стержень у человека. Более того, если мы скажем, что эти силы делают подавление простым занятием, это будет лишь половина правды. На самом деле, они активизируются именно благодаря подавлению. Психиатры утверждают, что страх смерти различается по интенсивности в зависимости от процесса развития, и я думаю, что одной из важных причин этой изменчивости является то, что страх изменяется по мере развития человека. Если ребенок получил хорошее воспитание, то это всего лишь значит, что у него есть все возможности, чтобы скрывать страх смерти. В конце концов, вытеснение из сознания и подавление становятся возможными благодаря естественному соотнесению ребенком своего существования с силами его родителей. Если о нем заботились, идентификация проходит легко и надежно, после чего победа над смертью его родителей автоматически становится его победой. Что может быть более естественным для изгнания страхов, чем заимствование жизненной энергии тех, у кого ее много? И что определяет весь период роста, если не передача своего жизненного проекта другому? Об этом я буду говорить на протяжении всей книги и не