Повесть о несостоявшейся любви - Эдуард Снежин

О, вошёл почти весь!

В этот момент Лена дёргается и, едва подавляя крик, срывается с проникшего в неё жала:

– Больно!

Я притягиваю её к себе, она вся дрожит и чмокает меня в висок:

– Милый, я сейчас приду, – и, соскочив с моих колен, бесшумно исчезает в своей комнате.

Я сидел, ждал её и тоже дрожал. Запах девичьей плоти, оставшийся на кончиках моих пальцев, будоражил и содрогал всё моё естество. Но… Лены не было. Я прождал минут двадцать, потом встал и осторожно приоткрыл дверь в комнату.

Одна из Лениных подружек отозвалась со своей кровати:

– Она спит. Сюда нельзя!

Я и сам уже увидел: Лена безмятежно спит, в позе ребёнка в утробе матери, и мне ничего не оставалось, как уйти. «Надо же, обманула! – думал я по дороге к санаторию, – или нечаянно заснула?»

Я пробрался к себе через балкон и, свалившись в кровать, мгновенно уснул.

11. Первое мая

Утром, часов в одиннадцать, меня поднял Липарит, опять при параде. На столе стояли открытые бутылки с пивом.

– Вставайте, граф. Рассвет уже полощется! – заговорил стихами отставной подполковник.

– А, что? – спросонья не понял я.

– Сегодня праздник, Первый май! – торжественно провозгласил Липарит.

– Не первый и не последний, лучше я ещё посплю, – отмахнулся я.

– Совсем тебя Лен затрахал!

– Совсем, совсем, – сел я в кровати и продрал глаза.

– Такой девушка много надо! – прищёлкнул пальцами бравый армянин, – и большой!

Я не отозвался на его пошлость и налил пива обоим.

Липарит нарезал под пиво маленькими ломтиками слабосолёную сёмгу.

– Ух, ты! – восхитился я и достал из баула новую баночку икры.

– Сейчас я схожу за креветка – должен быть готов, – поднялся Липарит.

Через минуту он вернулся с большим блюдом дымящихся паром креветок.

«Лена покупала, – сжалось моё сердце, – что-то она сейчас делает?»

Мы с большим удовольствием умяли всё блюдо.

– Где варил? – спросил я.

– На плитке, сестра варил.

– А что сестру не приведёшь сюда? Для близкого знакомства?

Тут в дверь постучали. «Лена?» – бухнуло моё сердце. Но это была не она. С чашками кофе на подносе появилась накликанная медсестра.

– С праздником вас, молодые люди!

Липарит поднялся, принял из её рук поднос и поставил его на стол.

– Садись, Полин. Сейчас будем пить кофе с коньяком.

Медсестра села в кресло-качалку. Липарит чуть-чуть плеснул себе в кофе коньяка. Потом повторил священнодействие ещё два раза. Отхлебнул:

– Вкусно! Точность – вежливость поваров. Неграмотный люди переврали это на королей, потому что первый раз сказал такой фраза Людовик, я читал французский книжка.

Он налил и нам по точно отмеренной дозе напитка. Мы выпили кофе, от чистого коньяка Полина отказалась:

– Скоро придёт проверять главврач. Разве что потом? – улыбнулась она, но не мне, а в сторону Липарита.

– Конечно, день ещё долгий, – сказал тот.

Медсестра покинула нас.

– Что, займёшься Полиной? – спросил я бравого кавказца.

– Слушай, Дим! Ей сорок пять лет, – возмущённо заявил Липарит. – Мне пятьдесят два, но я люблю молодой девушка! Ко мне Наташ приедет!

Про «Наташ» я уже слышал, говорить ни о чём не хотелось, и я снова заснул и не выходил в этот день никуда.

С Липаритом мы встретились за ужином.

– Лен сегодня на пляж не было. Наверно, ты её замучил! – усмехнулся армянин.

– Ну что ты, разве можно замучить такой крепкий девушка! – в тон ему ответил я.

– Это правда! Ей много надо. И большой, – повторил циник свою утреннюю фразу. Я его не слушал.

– Наверно, тоже отсыпается. Или с подругами отправилась гулять, – думал я. Ладно, завтра появится, потолкуем.

12. Увы!

Но Лена не появилась на пляже ни завтра, ни послезавтра. Гордость не позволяла мне заявиться к ней в гостиницу.

На третий день я проходил мимо решётки парка по другой стороне автострады.

Вдруг замечаю на площадке в парке играющих волейболистов и вижу: среди сплошь мужской компании лихо прыгает над сеткой Лена – в футболке и трусах, уже покрытая гладким ровным загаром и потому ещё более желанная. Встречу на нейтральной территории я посчитал не ущемляющей мою гордость и свернул на площадку. Лена замечает меня сразу, но доканчивает игру и, бросив команде:

– Я отдохну! – подходит ко мне.

– Привет, – напрягаюсь я.

– Привет, – улыбается она.

– Тренируешься?

– Тренируюсь.

– Капитан! – кричит какой-то долговязый, – проигрываем без тебя.

– Подождёте! – резковато бросает Лена.

– Уже на «ты», новый друг? – спрашиваю я.

– Да, новый, – вспыхивает Лена, – но он не лезет под трусы в первый же вечер.

– А трусов-то и не было, – парирую я.

Лена смущается:

– Знаешь, Дима, я не виню тебя, сама виновата.

– В чём наша вина, пьём мало вина, – пропеваю я пошлый куплетик, впрочем, совсем не радостно – на сердце скребут кошки.

– Так «мало» я не пила ни разу в жизни.

– Ладно, скажи лучше, почему обманула меня, не вернулась?

Лена замолкает.

– Может быть, нечаянно заснула? – прихожу я к ней на помощь, надеясь на мировую.

– Нет, Дима. Я не умею врать. Когда я уходила, то знала, что не вернусь. Мне это не надо!

– Можно без этого.

– Нет, с тобой без этого нельзя.

– А с долговязым?

– Что ты, он не посмеет!

– Целуетесь?

– Вообще-то да, – мнётся она, – невинно.

– Как брат с сестрой, – ехидничаю я.

– Дима, я здесь на юге ни с кем никогда не вступлю в близкие отношения. А Саша одних со мной лет, с такими часто просто дружат. Ребята капитаном меня выбрали. С тобой простой дружбы не будет. Это был хороший урок. Спасибо.

– Кушайте на здоровье, – отвечаю я и иду к выходу.

Я лежал на пляже, но не думать о Лене не мог.

«Она же пришла в халате, без трусов, значит, решила отдаться, – роились в моей голове воспаленные мысли. – Может быть, она вовсе и не девушка? Да нет, вроде… сам проверил. Что ж тогда она сняла трусы? Под влиянием коньяка? А может быть, решилась потерять невинность с опытным мужчиной старше её?»

В сердцах я подумал: «Всех их надо трахать! Не ты, так другой, для этого они и созданы». Но поздно возникшее сожаление только усугубило горечь от неудачи со студенткой.

А Липарит торжествовал.

– Наташ сегодня приезжает. Поехали такси – встречать на вокзал?

– Поехали.

Поезд запаздывал.

– Сегодня буду любить моя девушка, – не скрывал радости пожилой любовник.