Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов - Эндрю Нагорски

попытках «договориться» с Францией. Он предположил, что Гитлер может попробовать устроить государственный переворот и установить диктатуру.

Хоутон счел эти новости о Гитлере весьма «тревожными». Он решил написать лично государственному секретарю Чарльзу Эвансу Хьюзу и сделал это 21 ноября, не дожидаясь отчета Смита о встрече с Гитлером, которая происходила в тот же день. Хотя Хоутон ошибался, оценивая Гитлера как близкого к монархистам, но в остальном его письмо оказалось невероятно точным в оценке происходящего:

«Самые активные из монархистских группировок возглавляет молодой австриец по имени Гитлер. Под его началом, по приблизительны оценкам, есть около тридцати тысяч вооруженных людей. Благодаря своей яростной силе и фанатизму он стремительно превращается в лидера всего движения». Так писал Хоутон, упомянув, что отправил военного атташе для сбора дополнительной информации.

Ориентируясь на аналогичных итальянских деятелей, посол продолжил: «Фашистское движение уверенно распространяется по Германии…Оно предлагает методы и средства для консерваторов всех оттенков, которые теперь могут объединиться и отразить советскую агрессию… Они вполне могут привлечь в свои ряды большую часть населения».

Мерфи, действующий консул в Мюнхене, заметил и оценил опасность Гитлера гораздо позже. Он впоследствии признавал, что поначалу составил о нацистском лидере неверное представление, отчасти благодаря Паулю Дрею, немецкому сотруднику консульства, происходившему из хорошей еврейской семьи с давними баварскими корнями. Вдвоем они побывали на одном из ранних выступлений Гитлера, и по окончании Дрей раздраженно сказал Мерфи:

– Как этот австрийский выскочка вообще иметь наглость говорить, что нам, немцам, делать?

Послушав позже другие речи Гитлера, Мерфи спросил Дрея:

– Как ты думаешь, многого добьются эти агитаторы?

– Нет, конечно, – ответил Дрей. – Немцы слишком умны, чтобы повестись на такого прохиндея.

Этот немецкий сотрудник был очень старомоден – и реагировал на нацистов весьма старомодно. Однажды они с Мерфи заглянули в ателье заказать костюм, и портной повел себя откровенно грубо. Мерфи сообразил, в чем дело, и спросил портного, не принадлежит ли тот к партии нацистов.

– Да, я сторонник герра Гитлера, – ответил тот с гордостью.

Выйдя из ателье, Дрей спросил Мерфи, видел ли тот, как Дрей выказал свое пренебрежение члену нацистской партии. Тот признал, что не видел.

– Я не коснулся своей шляпы, когда мы уходили! – сказал Дрей так, словно этим не сделанным жестом сокрушил оппонента.

Мерфи лично встречался и разговаривал с Гитлером лишь раз, в начале 1923 г. Возможно, на него все еще влияло мнение Дрея, поскольку он не придал этой встрече особого значения. В своем докладе Вашингтону «О политической ситуации в Баварии» от 17 марта 1923 г. Мерфи подробно писал о монархистском заговоре, добавив лишь небольшой раздел с заголовком «Интервью с Адольфом Гитлером». Встретиться с Гитлером американец решил потому, что хотел проверить слухи, будто Генри Форд, хорошо известный своими антисемитскими взглядами, поддерживает это движение. «Мистер Гитлер был очень дружелюбен и с сожалением ответил, что организация мистера Форда до сих пор не оказывала партии финансовой поддержки, – писал Мерфи. – Он сообщил, что в основном его финансируют патриотично настроенные немцы, живущие за границей».

Далее они вдвоем обсудили сложности, связанные с решением Франции и Бельгии оккупировать долину Рура в январе того года, в качестве наказания за невыплату Германией репараций. Мерфи сообщил, что Гитлер расценивал эту оккупацию, как «принципиальный вопрос политической и экономической жизни Германии, в котором нельзя идти на компромиссы». Лидер нацистов однозначно поддержал уже начавшуюся кампанию пассивного сопротивления и заявил, что в случае, если французская армия пойдет через Рейн в Баварию, «потребуется переход к активным действиям». Мерфи процитировал это мнение без своих комментариев и, по всей видимости, не был им сильно обеспокоен.

Что до начальства Мерфи в Государственном департаменте, они не слишком оценили его попытки узнать больше о политических сложностях в регионе. Уилбур Карр, писавший Мерфи по поручению государственного секретаря, в своем письме от 8 апреля 1924 г., жаловался, что в прошлом году «значительная часть сообщений из Мюнхена касалась политической и политико-экономической ситуации». Признавая, что «политическая нестабильность могла оставить в тени развитие коммерции», он все же просил консульство больше сосредоточиться на «продвижении американской торговли».

Мерфи принял это сообщение очень серьезно и действительно стал прикладывать больше усилий к написанию отчетов коммерческого характера. Но он стал все-таки следить за Гитлером внимательнее, хотя Дрей продолжал считать нацистов и их лидера ничего не значащими уродцами – даже уже после того, как те пришли к власти. Уже намного позже, в 1938 г., Мерфи, встревоженный сожжением синагоги в Мюнхене, снова поспешил приехать в этот город, чтобы убедить своего бывшего сотрудника бежать из страны, и обещал, что поможет ему найти работу в Госдепартаменте в другом месте. Дрей ответил, что благодарит за заботу, но что никуда не поедет.

– Это просто временное помешательство. Уважающие себя немцы не будут это долго терпеть, – настаивал он.

Пауль Дрей погиб в Дахау.

Пока капитан Смит готовился к поездке в Мюнхен, его коллега из посольства США в Берлине, Уоррен Роббинс, сделал звонок Эрнсту Ганфштенглю, находившемуся в столице Баварии. Объяснив, что Смит отправляется в южную часть страны, он попросил:

– Не могли бы вы присмотреть за ним и представить некоторым людям?

Это была мелкая просьба, имевшая большие последствия.

Роббинс знал, что Ганфштенгль охотно окажет помощь. Они вместе учились в Гарварде и участвовали в театральных постановках. Они ставили спектакль с названием Fate Fakirs («Факиры судьбы»), где Ганфштенгль – который, как и Смит, был ростом 6 футов 4 дюйма, – играл голландскую девушку по имени Гретхен Шпутсфайффер, в женском платье. «У меня было лучшее «сопрано» – фальцет», – вспоминал он. Этот высокий, крепкий человек обожал выступать перед аудиторией.

Ганфштенгль родился в Баварии, в 1887 г. Он был, по его собственным словам, «наполовину американцем»: отец его был из Германии, мать – из Америки, из весьма выдающихся семей. С детства у него было прозвище Путци, что означало по-баварски «малыш». Он с гордостью описывал свою семью: «Ганфштенгли были людьми значительными. Уже три поколения они служили советниками при Саксен-Кобург-Готской династии, прославившись как знатоки искусств и меценаты». Дед Путци был знаменит своими художественными репродукциями и ранним освоением техники фотографии. Бизнес его отца был связан с изобразительным искусством, он ширился, открывая галереи в Лондоне и Нью-Йорке. Мать Путци, Кэтрин, в девичестве носившая фамилию Седжвик, происходила из весьма примечательной семьи из Новой Англии. Её дядей по матери был генерал Джон Седжвик, герой Гражданской войны. Её отца звали Уильям Гейне, он учился на архитектора и бежал из Дрездена после революции 1848 г., впоследствии работал художником по декорациям в парижской Гранд-опера́, а потом эмигрировал в Соединенные