Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов - Эндрю Нагорски

очень повысило престиж Америки. Предположительно, успеху вечера способствовали наряды дочери и племянницы («платье с серебряным шитьем» и «золотая сетка поверх оригинального золотого наряда»), равно как и то, что у обеих были «огромные розовые веера». В качестве музыки звучал американский джаз-банд, а «над танцующей толпой вспыхивала разными цветами машина для движущихся картинок». До эпохи дискотек оставалось еще полвека.

Виганду нравилось писать о таких мероприятиях, но он понимал, что издатель ждет от него материалов, проясняющих политические пертурбации в Германии, и он относился к этому ответственно. Причем настолько серьезно, что стал первым американским корреспондентом, взявшим интервью у местного агитатора из Мюнхена, привлекавшего внимание своим ораторским талантом. Звали этого агитатора Адольф Гитлер.

Виганд утверждал, что впервые встретил Гитлера в 1921 г., но стал принимать его всерьез и писать о нем лишь год спустя. Учитывая, как много экстремистов было в ту пору в Баварии, удивляться было нечему. Сама по себе встреча с правым или левым радикалом едва ли заслуживала упоминания в печати. Но к ноябрю 1922 г., после прихода Бенито Муссолини к власти в Италии, появилось ощущение, что правые усиливаются по всей Европе, что дало зацепку и для лидера немецких «fascisti». Заголовок статьи Виганда за 12 ноября 1922 г. звучал как «Гитлер в роли Муссолини для тевтонского кризиса», и эта статья была напечатана в New York American, одной из газет группы Hearst. «Тень фашизма поднимается в Германии», – писал Виганд. И далее пояснял, что Гитлер – «лидер движения, вызывающего не меньшее беспокойство среди коммунистов и социалистов, чем в правительственных кругах Берлина и Мюнхена». Это стало ключевой фразой в тот день. К статье он сделал аннотацию, по которой средний читатель мало что понял бы об истинной природе этого нового политического движения.

Осуждая условия Версальского договора, Гитлер настаивал, что стремится к примирению с Францией. Как он сказал Виганду, затевать войну «было бы самоубийством, если бы не было идиотизмом». Что до внутренней политики, он призывал немцев работать по два лишних часа в день, чтобы выплатить репарации и избавиться от долгов. Он отрицал наличие каких-либо намерений восстанавливать монархию или ратовать за отделение Баварии, он нападал и на марксистов. «Истинный социализм состоит в благополучии всего народа, а не в благоденствии одного класса за счет окружающих. Как следствие, мы против классовой борьбы», – заявлял он. Но американские читатели, не слышавшие прежде об этом новом политике, наверняка больше всего внимания обратили на описание Гитлера самим Вигандом. Тот называл политика «человеком из народа», воевавшим в окопах Первой мировой и впоследствии работавшим плотником, мастером-строителем (художественное преувеличение, на деле Гитлер подрабатывал разнорабочим). Виганд назвал его «магнетическим оратором, невероятно одаренным в вопросах организации». И далее так описывал главные черты «немецкого Муссолини»:

«Ему тридцать четыре года, он среднего роста, худ и темноволос, его глаза словно пылают огнем. У него прямой нос и тонкие черты лица – настолько изящные, что многим дамам захотелось бы иметь подобные. В нем чувствуется невероятная энергия, которую он прекрасно контролирует…»

«Таков Гитлер – один из самых интересных людей, которых я встретил за последнее время».

«Он отличается апостольским рвением, обладает ораторским даром и магнетизмом, который приводит к нему последователей даже из коммунистов и социалистов. Гитлер – прирожденный лидер. Будущее покажет, останется ли его движение сугубо местным или же станет масштабным».

«Он твердо верит, что его миссия – поднять Германию и спасти её от внутренних врагов…»

В конце статьи Виганд заключает: «Баварские фашисты, подобно итальянским, тайно сотрудничают с рейхсвером и полицией. Есть причины опасаться, что однажды Гитлер объявит себя диктатором Баварии».

Еще до отправки этой истории в издательство Виганд говорил послу Хоутону в Берлине, что в южной части страны неспокойно и что генерал Эрих Людендорф может попытаться свергнуть правительство и установить правую диктатуру. Людендорф командовал германской армией в конце войны. После недолгого пребывания в изгнании он вернулся в страну и вышел в Мюнхене на контакт с Гитлером и другими агитаторами. Вместо того чтобы смириться с военным поражением Германии, он обвинял в случившемся социалистов, левых и евреев, заложив основу теории «предательского удара в спину». Хоутон счел, что ему нужно больше информации о том, что происходит на юге. «В Баварии что-то назревает, но никто не знает точно, что именно, – писал он в своем дневнике. – Возможно, это так ничем и не кончится, но ставки слишком велики, и нам не стоит слепо рисковать». Хоутон направил заняться расследованием капитана Смита, своего помощника военного атташе. Пока Виганд готовил свою статью про Гитлера, Смит пошел по его следам – и стал первым американским официальным лицом, встретившимся с будущим лидером нацистской Германии.

Позже Смит рассказывал, что большая часть иностранных дипломатов в Берлине пренебрегала тогда национал-социалистами как «незначимыми», а их лидером, Адольфом Гитером, как «безграмотным психом». Хоутон же, напротив, «уже тогда предчувствовал, что подобное движение и его лидер могут сыграть важную роль в неспокойной Германии ранних 1920-х». Непосредственный начальник Смита, посол и военный атташе подполковник Эдвард Дэвис, приказывал своему подчиненному «установить личный контакт с самим Гитлером и оценить его характер, личность, способности и слабости».

Смит прибыл в Мюнхен 15 ноября с уже подготовленным списком вопросов, касавшихся важных тем, обсуждаемых среди дипломатов в Берлине. Во-первых, есть ли риск, что Бавария объявит о своей независимости в свете явной враждебности «реакционных властей Мюнхена» по отношению к «умеренно-левому рейху в Берлине»? Во-вторых, «есть ли риск нового коммунистического восстания в Баварии (в 1919 г. там была ненадолго провозглашена Баварская Советская Республика)»? В-третьих, «достаточно ли сильны национал-социалисты Гитлера, чтобы захватить власть в Баварии»? Он также должен был проверить лояльность 7-й дивизии рейхсвера (как называлась тогда германская армия), а также оценить значимость отдельных инцидентов, происходивших между баварцами и представителями сил контроля союзников, все еще действовавшими на территории Германии после поражения последней.

Смит отправился выполнять поручение: ему надо было пообщаться как можно с большим количеством людей, записать эти разговоры и свои комментарии по ним в блокнот. В этих заметках он, что типично для военных, говорит о себе в третьем лице.

Прибыв на место, он первым делом отправился в консульство США, где встретился с консулом Робертом Мерфи. С момента открытия консульства в 1921 г. все четыре его сотрудника были завалены бумажной работой: они выдавали около 400 виз в день. «Было ощущение, что вся Бавария хочет эмигрировать», – вспоминал Мерфи. Но сотрудники консульства также старались следить за полной событий местной политикой, особенно за Гитлером и другими радикалами.