«Кухня» НКВД - Николай Семенович Черушев

советуется тов. Молотов, что с ним советуется тов. Ворошилов. А мы не могли этого проверить. А теперь понятно, для чего он это говорил. Здесь украинские командиры сидят, они могут подтвердить, что Якир рассказывал, что в любой приезд в Москву он бывает у тов(арища) Сталина два-три раза, разговаривает с ним.

СТАЛИН. Неверно. Я могу один факт рассказать. Это было, кажется, в 1933 – м или 1932 г. Он был там, в 1932 г., на Украине, Якир?

ГОЛОС. Был, он 12 лет там.

СТАЛИН. Он просил Серго Орджоникидзе, чтобы он устроил ему свидание со мной, т. к. Якир имеет сообщить мне очень интересное дело, но так, чтобы Ворошилов этого не знал. Я Серго Орджоникидзе обложил как следует за маклерство; сказал, что он маклерские штуки должен бросить. Он и раньше всякое сомнительное пособничество на себя брал. Я ему сказал: “Передайте Якиру, что, если он что-нибудь хочет мне сказать, он может прийти, но все, что он мне скажет, я в тот же день доложу наркому и Политбюро, ничего скрытого от ЦК и от наркома обороны не должно быть. Так, мол, ему и скажите”. Он смылся, не захотел этого, и с тех пор я его не видел, вот с какого времени.

ПЕТРОВСКИЙ. Тов(арищ) Сталин, Якир нам всем говорил об этом.

СТАЛИН. Врал. Он так испугался, что я не хочу с ним иметь секретов от ЦК и от наркома по оборонным делам, что он больше не стукнулся ко мне. Бывало такое дело, что либо Гамарнику, либо Орджоникидзе (он бывал часто у него) он что-нибудь расскажет, надеясь, что те мне расскажут. Ну, скажут, а я плюю, ну, бог с ним, кто хочет говорить, должен честно прийти, поговорить. Это не секрет, это должны знать члены ЦК, а если дело военное – нарком должен знать. Ни разу больше Якир ко мне не пытался прийти. Дважды мы на совещаниях встречались. Он имеет право сказать, что он у меня был на совещании. Единственный раз после того он был у меня, пришел в кабинет после ареста Гарькавого – это было в 1937 г. – и сказал: “Я виноват, тов(арищ) Сталин. У нас, мол, жены – сестры. Я с ним близок был, я не ожидал, что он такой человек. Это моя вина”. Ну, что же. С 1932 до 1937 г. он не бывал у меня.

ГОЛОС. Значит все врал.

ПЕТРОВСКИЙ. Товарищ Сталин, я утверждаю, когда я был на Украине, с Якиром я частенько виделся. Я заходил к нему, он тогда при приезде говорил, что он у вас в доме чуть ли не желанный гость, каждый раз у вас бывал. То же самое и у тов(арища) Молотова, и у Кагановича. Рассказывал всякие разговоры с вами.

СТАЛИН. Раз был он, Уборевич, я, Молотов. Кажется, в прошлом году.

ГОЛОСА. То же и Уборевич говорил. Это тактика, все ясно.

ДУБОВОЙ. Товарищи, и поэтому у нас не было не только каких-либо подозрений, но даже, я за других не отвечаю, но у меня не было ни малейшего сомнения в этом человеке, который оказался шпионом.

СТАЛИН. У нас тоже не было сомнений.

ДУБОВОЙ. И почему еще присматривались к нему? Он был против деления Украинского военного округа. Заставили его, поделил. Назначат или не назначат его начальником Генерального штаба, Якир может отказаться. Якир не желает ехать – не едет. В 1935 г. вы с Климент(ом) Ефремовичем в Политбюро решаете на авиацию Якира послать. Климент Ефремович мне объявляет в вагоне, только говорит: “Ты ему не болтай”. Я вообще не болтаю, говорю: “Слушаю(сь)”. Некоторые командиры говорят: “Якир не захотел – Якир не идет”. Он какую-то силу имел, тов(арищ) Сталин.

ВОРОШИЛОВ. А вы перед силой дрожите.

ДУБОВОЙ. Но позвольте, есть решение Политбюро, есть высший орган, и этот человек не подчиняется решению Политбюро. Ходатайствует, заявил, что не пойду. И Туровский первый сказал, что это еще посмотрим: если Якир не захочет, он не пойдет.

ГОЛОС. Правильно, и Уборевич так же говорил.

СТАЛИН. Я просьбу уважил и просьбу Уборевича тоже уважил. Раз не хотят – ничего не выйдет. И Уборевич, и Якир – они мне посылали телеграммы, просили после такого решения: “Примите”. Я говорю: “Не приму, у вас есть нарком”. Я знаю, для чего хотят прийти: просить, нельзя ли перерешить. Я был в Сочи тогда и указал им: “не приму”. Потому что я хотел знать, как военные думают. Если военные согласны, чтобы перерешен был вопрос, тогда другое дело. Но чтобы я с ними переговорил, чтобы я отменил решения Политбюро. Я их не отменил.

ДУБОВОЙ. Но у нас, т(оварищ) Сталин, какое впечатление! Якир захотел, и решение Политбюро для него меняется. Значит, власть. Значит, сила, с которой считаются. Все считаются с Якиром, а мы тоже ему в рот смотрим.

СТАЛИН. У нас бывает так: не Якир, а пониже человек назначается, и он имеет право прийти и сказать: “Я не могу или не хочу”. И мы отменяем.

ДУБОВОЙ. Имеет право. Но он несколько раз делал, он систематически не хотел уйти с Украины. Теперь понятно, почему он не хотел.

ВОРОШИЛОВ. Тов(арищ) Сталин сказал, что тут что-то серьезное есть, раз он не хочет ехать с Украины. Теперь многое можно говорить. Но я не хотел этих людей иметь здесь на авиации.

СТАЛИН. Здесь мы легко бы их разоблачили. Мы бы не стали смотреть в рот, как т(оварищ) Дубовой. (Смех).

ДУБОВОЙ. Я уже сказал о подсадке Туровского, который считал меня недалеким человеком. Подсаживают Зюка. И теперь мне ясно, почему об этом говорил Гамарник и Аронштам, что там Фельдман с Блюхером дерутся, и выпадает Зюк. Если помните, Климентий Ефремович, вы сказали, чтобы я взял его на последнее испытание.

ВОРОШИЛОВ. Я говорил с вами: “Возьмите этого мерзавца, полутроцкиста в последний раз, следите лично за ним; если он в чем-либо проштрафится – гоните его в три шеи”.

ДУБОВОЙ. Так точно. И через 2 месяца я сказал, что он дивизию разлагает и его выгнать надо немедленно. Так точно. Вот тут только становится ясно. Назначают ко мне начальником политического управления округа Щаденко. Я сказал, что я беру его. Я знаю, что (Ефим) Афанасьевич будет работать. Первым меня встречает Тухачевский и говорит: “Он тебя заест, он такого агнца, как Корк, заел. Почему ты не откажешься?”

ВОРОШИЛОВ. А ты испугался, что он такое слово выговорил.

ДУБОВОЙ. Я сказал, что я начальника политуправления округа не подбираю, а его назначает народный