«Кухня» НКВД - Николай Семенович Черушев

ВОРОШИЛОВ. Ума хватило бы, только власти нет.

ДУБОВОЙ. А власть определяет одно и другое. Товарищи, конечно, теперь я стал умным. Конечно, самым позорным, самым постыдным образом проглядел я, ничего не видел, абсолютно ничего, товарищи, я не видел.

МОЛОТОВ. А как работал Якир – хорошо, средне или плохо? Вот здесь говорили, что у него очковтирательство было.

ДУБОВОЙ. Хорошо работал. В 1935 г. маневры проводил, когда все командиры, все посредники поездили по местности, посмотрели. Маневры были слаженные.

ВОРОШИЛОВ. В 1935 г. маневры были проведены хорошо.

ДУБОВОЙ. Сказать, что была плохая подготовка, несмотря на то, что он – враг, предатель, я не могу сказать.

МОЛОТОВ. А как насчет лиц, которых он подбирал, они не вызывали сомнения?

ДУБОВОЙ. Это было.

БУДЕННЫЙ. Подозрения были?

ДУБОВОЙ. Насчет Голубенко и Примакова. С Буденным он говорил. Вот тут говорили о 5 – километровом наступлении, в частности на Украине этого дела не было. По 4–5 километров мы людей не гоняли. Мы считали 2–3 километра максимально можно идти на укрепленную полосу. И когда во время Белорусских маневров Климент Ефремович спросил меня: “А у тебя также гоняют людей?” – я ему ответил: “Вот свидетель, т(оварищ) Егоров, что у меня этого нет”. А Уборевич доложил тогда, что этому так учат у нас.

И последнее, товарищи. Здесь совершенно правильно выступавшие товарищи, и особенно т(оварищ) Сталин, сказали, что нужно выкорчевать все остатки этого вредительства. У нас талантов, молодых кадров – огромное количество.

ВОРОШИЛОВ. Только вы их не прячьте, а, пожалуйста, списочек на бумажке составьте и присылайте нам.

ДУБОВОЙ. Так точно, я ваши указания имею. Я думаю, что больше всего надо выкорчевывать корешки на Украине, где этих якировских корешков очень много.

ГОЛОС. И примаковских.

ДУБОВОЙ. Якировских, что там примаковских. Здесь надо выкорчевать до конца; это наша святая обязанность, точно так же, как нашей святой обязанностью является выдвижение молодых кадров. Несомненно, войска и Харьковского, и Киевского округов, как и вся Рабоче-Крестьянская Красная армия, будут достойны возложенных на них задач и справятся с этими великими задачами»[18].

Анализируя это выступление И.Н. Дубового, можно сделать некоторые выводы. Во-первых, он выступил достойно, содержательно, по существу повестки дня. Во-вторых, в его выступлении в достаточной мере было критики и самокритики. Даже элементы самобичевания не выглядели искусственными и вымученными, как у некоторых других выступавших. В-третьих, в выступлении содержалась не только критика, но и деловые предложения. В-четвертых, выступавший, т. е. И.Н. Дубовой, до конца доклада сохранял свое лицо и не провозглашал здравиц в честь вождя партии И.В. Сталина, в честь НКВД и наркома обороны, как это делали другие. Что, безусловно, делает ему честь.

Еще большее потрясение от прочитанных и услышанных материалов испытал М.П. Амелин – начальник политуправления Киевского военного округа. Он даже пытался покончить жизнь самоубийством. Но не успел или не сумел этого сделать – был арестован после первого дня работы Военного совета (1 июня). Все эти подробности известны из выступления комкора Н.Н. Криворучко – заместителя И.Э. Якира по кавалерии.

«КРИВОРУЧКО… Если т(оварищ) Горячев сказал, что Уборевич не пользовался большой симпатией среди начальствующего состава, то уже это одно есть плюс, в связи с тем, что действительно Уборевич никого не мог ввести в заблуждение, не мог ввести в заблуждение массы, а вот Якир, – я смело заявляю, – что Якир, если не на все 100 %, то процентов на 70–75 пользовался большой популярностью и большой симпатией среди начальствующего состава… Я по чистой совести скажу, Якиру я доверялся, считал его своим учителем, своим командующим и недурным командующим… Я разговаривал и делился по этому вопросу и со своим помполитом, и с т(оварищем) Амелиным, хотя на сегодняшний день я не имею права сказать – т(оварищ) Амелин.

СТАЛИН. Он арестован, к сожалению.

КРИВОРУЧКО. Точно так. Если бы вчера не предусмотрели, то он бы застрелился. Я считаю, что он самый настоящий подручный Якира. Я не говорю, что он политически высокограмотный и понимает, что такое троцкизм и куда троцкизм ведет, но из-за того, что Якир его сделал начальником политуправления округа, он притянул его к себе, как солдафона. Он вчера, когда прочитал эти показания, страшно взволновался. Наш начальник академии т(оварищ) Кучинский (комдив Д.А. Кучинский до 1936 г. был начальником штаба Киевского военного округа, а затем назначен начальником Академии Генерального штаба РККА. – Н.Ч.) подвез нас на машине. Когда мы вышли из 1-го Дома Советов, а Амелин уже сидит в машине, я стал просить т(оварища) Кучинского подвезти нас, т. к. идти пешком не хочется, в метро идти тоже. Кучинский взял, мы сели в машину, по дороге разговорились о Гамарнике. Он (Амелин. – Н.Ч.) говорит: “Эва, нашел когда стреляться, нужно давать показания, а он покончил самоубийством”. Когда мы слезли с машины и пошли в номер к нему, то он был страшно взволнованным и вертит в руках револьвер. Риттель (дивизионный комиссар Г.И. Риттель – помполит 2-го кавалерийского корпуса. – Н.Ч.) сейчас же к нему, говорит: “Брось, зачем это нужно?” Он бросил револьвер на чемоданчик, кинулся на кровать и заревел. После этого мы следили, придет ли он на заседание. Он пришел на вечернее заседание, и я сказал: “По всей вероятности, он больше сюда не вернется”. Так оно и было…»[19].

Военный совет свою работу закончил, и его члены возвратились на свои места. Возвратился в Харьков и Иван Дубовой. А между тем волна арестов нарастала и ширилась, в том числе и в Харьковском военном округе. Аресты шли как в войсках округа, так и в его штабе. 30 июня был арестован ближайший помощник И.Н. Дубового – начальник штаба округа комдив П.Л. Соколов-Соколовский. Прошла неделя, и он уже давал «признательные показания».

«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

обвиняемого СОКОЛОВА-СОКОЛОВСКОГО

Петра Лукича, 1894 г. рожд., бывшего нач. штаба ХВО -

комдива, по соц. происхождению сын псаломщика,

служил офицером в гетманской и петлюровской армиях,

член ВКП(б) с 1919 г., исключен в связи с арестом по

наст. делу.

Допрос от 8 июля 1937 года.

ВОПРОС: Вы обвиняетесь в участии в антисоветском военно-троцкистском заговоре. Признаете себя виновным?

ОТВЕТ: Да, признаю себя виновным в том, что являюсь участником антисоветского военно-троцкистского заговора.

ВОПРОС: Кем, когда и при каких обстоятельствах Вы были вовлечены в заговор?

ОТВЕТ: В антисоветский военно-троцкистский заговор я был завербован в июле 1935 года командующим Киевского военного округа Якиром в его служебном кабинете.

С Якиром я знаком с 1922 года, когда я командовал 134 полком 45