Глиняные голубки (Третья книга стихов) - Михаил Кузмин

Не я ль, словам твоим послушен,

Стоял часами на мосту?

Но все ж я не был малодушен,

Не бросил жизни в темноту.

По небу пламенным размахом

Закат взвихрился выше труб,

Но я не стал бездушным прахом:

Дышу, живу, ходячий труп.

Кто грудь мою мечом разрежет?

Кто вспрыснет влагою живой?

Когда заря в ночи забрезжит,

Затеплю где светильник свой?

3

Он подошел ко мне свободно,

Сказавши: "Вашей меланхолии

Причина очень мне близка,

И если мыслить благородно,

Что наша жизнь? мираж, не более.

Любовь - безумье, труд - тоска",

И пальцем поправлял слегка

В петлице лепестки магнолии.

Острится подбородок тонкий,

Отмечен черной эспаньолкою,

Цилиндр на голове надет,

Перчаткою играл с болонкой,

Кривились губы шуткой колкою,

И горько говорил поэт:

"И я, как ты, моя Пипетт,

На счастье лишь зубами щелкаю.

Любовь и "вечное" искусство

На камне призрачном основаны,

И безусловна смерть одна.

Что наше сердце, наши чувства?

Не вами, нет, душа окована,

Мечта лишь нам в удел дана".

Тут осушил стакан до дна

И замолчал разочарованно.

Казалось мне, в том разговоре

Всплывало смутно сновидение,

Когда-то виденное мной,

И в этой позе, в этом взоре,

В пустых словах разуверения

Мне голос слышится иной.

И в глубь души моей больной

Входило странное влечение.

4

Чья таинственная воля

Мне в пути тебя послала,

Странно другом нарекла?

Как утоптанное поле,

Жизнь в грядущем мне предстала

И пустыней привлекла.

Так различны, так несхожи

Сердца грустные желанья,

Наши тайные мечты,

Но тем ближе, тем дороже

Мне по улицам скитанья,

Где идешь со мною ты.

Вздохам горестным помеха,

Чувствам сладостным преграда,

Стал сухой и горький смех.

Как испорченное эхо,

Мне на все твердит: "Не надо:

Вздохи, чувства - смертный грех".

Все, что мыслю, все, что знаю,

Я в тебе ничтожным вижу,

Будто в вогнутом стекле,

Но очей не отвращаю

И судьбу свою приближу

К намагниченной игле.

Словно злыми палачами

К трупу вражьему прикован,

Я влачуся сам, как труп,

И беззвездными ночами

Я не буду расколдован

Ярым ревом новых труб.

5

Салон шумел веселым ульем,

В дверях мужчин теснился строй,

Манил глаза живой игрой

Ряд пышных дам по желтым стульям.

К камину опершись, поэт

Читал поэму томным девам;

Старушки думали: "Ну где вам

Вздохнуть, как мы, ему в ответ?"

В длиннейшем сюртуке политик

Юнцов гражданских поучал,

А в кресле дедовском скучал

Озлобленный и хмурый критик.

Седой старик невдалеке

Вел оживленную беседу,

То наклонялся к соседу,

То прикасался к руке,

А собеседником послушным

Был из провинции аббат,

В рябинах, низок и горбат,

С лицом живым и простодушным.

Их разговор меня привлек

Какой-то странной остротою,

Так, утомленный темнотою,

Влечется к лампе мотылек.

Но вдруг живой мотив "редовы"

Задорно воздух пронизал,

И дамы высыпали в зал:

Замужние, девицы, вдовы.

Шуршанье платьев, звяки шпор,

Жемчужных плеч и рук мельканье,

Эгреток бойкое блистанье,

И взгляды страстные в упор...

Духов и тел томящий запах,

Как облак душный, поднялся,

А разговор меж тем велся

О власти Рима и о папах.

И старца пламенная речь

Таким огнем была повита,

Что, мнилось, может из гранита

Родник живительный иссечь.

И я, смущенье одолев,

Спросил у спутника: "Кто это?"

Сквозь стекла поглядев лорнета,

Он отвечал: "Де Местр, Жозеф".

6

Письмо любви! о пальцы женских рук,

Дрожали ль вы, кладя печать цветную?

Как без участья тот конверт миную,

Где спят признанья, девичий испуг!

А может быть, кокетка записная

Обдуманный, холодный приговор

Прислала мне, и блещет зоркий взор,

Заранее свою победу зная?

Зовете вы, любя иль не любя,

Что мне до вас: одна, другая, третья?

Ах, не могу огнем былым гореть я

И не хочу обманывать себя.

Я не сорву заманчивой печати,

Где сердце со стрелой и голубки...

Слова любви, вы - сладки и гибки,

Но я - уж не боец любовной рати.

7

И вот без шума и без стука

Скок на порог подруга-скука.

В лицо пытливо заглянула:

Не ждя в ответ

Ни "да", ни "нет",

В приют привычный проскользнула.

Я ни мольбой, ни гибкой тростью

Прогнать не в силах злую гостью.

Косыми поведет глазами,

Как будто год

Со мной живет,

Сидит не двигаясь часами.

Сухой рукой укажет флягу,

Я выпью, на кровать прилягу,

Она присядет тут же рядом,

И запоет,

И обоймет,

Шурша сереющим нарядом.

С друзьями стал теперь в разводе,

И не живу я на свободе.

Не знаю, как уйти из круга:

Всех гонит прочь

В глухую ночь

Моя ревнивая подруга.

Лежу, лежу... душа пустеет.

Рука в руке закостенеет.

Сама тоска уйдет едва ли...

И день за днем

Живем, живем

Как пленники в слепом подвале.

8

Аббат воскликнул: "Вы больны,

Мое дитя, примите меры!

Как чадо церкви, чадо веры,

В своей вы жизни не вольны.

Ведь не свободный вы мыслитель,

Для вас воскрес и жив Спаситель!"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . .

1908-1910

ПРИМЕЧАНИЯ

Поэтическое наследие М.А. Кузмина велико, и данный сборник представляет его не полно. Оно состоит из 11 стихотворных книг, обладающих внутренней целостностью, и значительного количества стихотворений, в них не включенных. Нередко в составе поэтического наследия Кузмина числят еще три его книги: вокально-инструментальный цикл "Куранты любви" (опубликован с нотами - М., 1910), пьесу "Вторник Мэри" (Пг., 1921) и вокально-инструментальный цикл "Лесок" (поэтический текст опубликован отдельно - Пг., 1922; планировавшееся издание нот не состоялось), а также целый ряд текстов к музыке, отчасти опубликованных с нотами. В настоящий сборник они не включены, прежде всего из соображений экономии места, как и довольно многочисленные переводы Кузмина, в том числе цельная книга А. де Ренье "Семь любовных портретов" (Пг., 1921).

В нашем издании полностью воспроизводятся все отдельно опубликованные сборники стихотворений Кузмина, а также некоторое количество стихотворений, в эти сборники не входивших. Такой подход к составлению тома представляется наиболее оправданным, т. к. попытка составить книгу избранных стихотворений привела бы к разрушению целостных циклов и стихотворных книг. Известно несколько попыток Кузмина составить книгу избранных стихотворений, однако ни одна из них не является собственно авторским замыслом: единственный сборник, доведенный до рукописи (Изборник {Список условных сокращений, принятых в примечаниях, см. на с. 686-688}), отчетливо показывает, что на его составе и композиции сказались как требования издательства М. и С. Сабашниковых, планировавшего его опубликовать, так и русского книжного рынка того времени, а потому не может служить образцом. В еще большей степени сказались эти обстоятельства на нескольких планах различных книг "избранного", следуя которым попытался построить сборник стихов Кузмина "Арена" (СПб., 1994) А.Г. Тимофеев (см. рец. Г.А.Морева // НЛО. 1995. Э 11).

Следует иметь в виду, что для самого Кузмина сборники не выглядели однородными по качеству. 10 октября 1931 г. он записал в Дневнике: "Перечитывал свои стихи. Откровенно говоря, как в период 1908-1916 года много каких попало, вялых и небрежных стихов. Теперь - другое дело. М б, самообман. По-моему, оценивая по пятибальной системе все сборники, получится: "Сети" (все-таки 5), "Ос Озера" - 3. "Глиняные голубки" 2, "Эхо" - 2, "Нездешние Вечера" - 4. "Вожатый" - 4, "Нов Гуль" - 3, "Параболы" - 4, "Форель" - 5. Баллы не абсолютны и в сфере моих возможностей, конечно" (НЛО. 1994. Э 7. С. 177).

Довольно значительное количество стихотворных произведений Кузмина осталось в рукописях, хранящихся в различных государственных и частных архивах. Наиболее значительная часть их сосредоточена в РГАЛИ, важные дополнения имеются в различных фондах ИРЛИ (описаны в двух статьях А.Г.Тимофеева: Материалы М.А.Кузмина в Рукописном отделе Пушкинского Дома // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1990 год. СПб., 1993; Материалы М.А.Кузмина в Рукописном отделе Пушкинского Дома (Некоторые дополнения) // Ежегодник... на 1991 год. СПб., 1994), ИМЛИ, РНБ, ГАМ, РГБ, ГРМ, Музея А.А.Ахматовой в Фонтанном Доме (С.-Петербург), а также в ряде личных собраний, доступных нам лишь частично. Полное выявление автографов Кузмина является делом будущего, и настоящий сборник не может претендовать на исчерпывающую полноту как подбора текстов (по условиям издания тексты, не включенные в авторские сборники, представлены весьма выборочно), так и учета их вариантов. В соответствии с принципами "Библиотеки поэта" ссылки на архивные материалы даются сокращенно: в случаях, если автограф хранится в личном фонде Кузмина (РГАЛИ, Ф. 232; РНБ, Ф. 400; ИМЛИ, Ф. 192; ГЛМ, Ф. 111), указывается лишь название архива; в остальных случаях указывается название архива и фамилия фондообразователя или название фонда.