Риск, борьба, любовь - Вальтер Запашный

Мы провели бы прекрасный вечер, если б я не портил компанию тем, что так и не прикоснулся к спиртному. Теперь же, услышав о тигре-гиганте, я окончательно потерял интерес к ресторанным радостям и стал умолять Макса Антоновича поскорее ехать в цирк. Ворча для порядка на слишком горячую молодежь, мои сотрапезники наконец поднялись.

То, что мы увидели, превзошло все мои ожидания. В громадной транспортной клетке, выстроенной из толстых досок и снабженной решетками толщиной чуть ли не в лом, сидел тигр длиной никак не меньше четырех метров. По бокам этот бледно-желтый гигант был «расписан» удивительно тонкими и редкими полосами. Таких исполинов мне не приходилось видеть ни в одном зоопарке. Мне сразу вспомнилась газетная статья, в которой утверждалось, что Хрущев, охотясь в джунглях вместе с Джавахарлалом Неру, якобы убил тигра весом более тонны. Теперь я своими глазами видел подобное существо.

— Николай Сергеевич, — замирая от восторга и тайной надежды заполучить это чудо природы, обратился я к зоотехнику, — откуда такое чудовище?

— Да, — ответил он хриплым голосом, — именно чудовище. И характер соответствует.

— А куда и кому вы собираетесь его отправить? — осторожно спросил я.

Николай Сергеевич расхохотался:

— Я понимаю, конечно, ты губки раскатали надеешься, что я отдам его тебе. Так вот… — Он сделал паузу, достал из кармана носовой платок и старательно высморкался. — Запомни: тебе его никогда не видать.

— Почему? — обиделся я.

— Да потому, — последовал ответ, — что ты не Макс Борисов, это раз. Ты начинающий укротитель, это два. И ты с ним просто не справишься, это три.

— А если справлюсь? — проснулся во мне азарт. — Что тогда?

— Тогда, — рассудительно произнес Николай Сергеевич, — как раз успеешь закончить работу к самым его похоронам. Пойми, парень, это же очень старый тигр. Ему больше двадцати лет, и буржуи продали его нам не зря, от него попросту избавились: в таком возрасте хищники становятся слишком опасными. Так что доживать ему теперь свой век в зооцирке.

Николай Сергеевич взглянул на мое разочарованное лицо и дружелюбно сказал:

— Да не сокрушайся ты так. В понедельник узнаешь, зачем тебя в главк вызывают, подпишешь открытую доверенность. И милости прошу ко мне на базу!

— А что такое открытая доверенность?

— Это такая хитрая бумага, в которой не указывается, что именно ты будешь получать. Все наименования вписываются при получении товара.

— Так кто же мне такое подпишет?!

— А ты умудрись, впиши кого-нибудь, ну, скажем… — Он поднял глаза к ночному московскому небу и, подтягивая штаны, произнес: — Гривистых волков или гиен. У тебя же обширный круг поклонниц в главке. Вот и воспользуйся!

Николай Сергеевич достал из кармана несколько доверенностей и одну бумагу на мое имя и заговорщически прошептал:

— Вот это все нужно подписать. Если подпишешь, все у нас пойдет о'кей.

Не буду утомлять читателя рассказами о том, как мне удалось получить необходимые подписи. Сыграла, конечно, свою роль и фамилия Запашный — нас с братьями хорошо знали и как представителей старинной цирковой династии, и как ведущих акробатов советского цирка. И все же ничего бы у меня не вышло, если бы не замечательные женщины нашего циркового главка. О незабвенные Раечки, Танечки, Ниночки!.. Что делали бы мы без вас?!

Получил я и ожидаемый приказ назавтра выехать в Днепропетровский цирк и в составе авторитетной комиссии посмотреть на предмет приобретения группу слонов, прибывших из-за границы.

Как бы то ни было, пометавшись по главку всего несколько часов, я позвонил Николаю Сергеевичу домой.

— Ну как у тебя дела? — засопел он. — Подписал?

— Фирма веников не вяжет! — хвастливо заявил я. — Свистать всех наверх! Курс норд-ост на «Будапешт», но сначала — на зообазу.

— Годится, — ответил он, — надоел «Узбекистан».

— Верно, надо сменить обстановку. Но сегодня платите вы.

— Нет вопросов. Раз ты подписал все бумаги, готов платить хоть в «Метрополе».

— Но сперва все же на базу.

— Ну давай, посмотрим на животинок.

На зообазе, куда мы приехали с Максом Антоновичем и дрессировщиком Евгением Николаевичем Плахотниковым, мы сразу же встретили уже знакомого нам бенгальского исполина.

— Ей-богу, — сказал Плахотников, — таких крупных тигров я даже во сне не видел. Обычный самец легко пройдет у него под брюхом и не заденет. Наверное, что-то с гипофизом. Развитие как при слоновой болезни.

Остановившись у вольера, выстроенного из надежных металлических прутьев и сверх того закрытого мелкой сеткой-рабицей, Николай Сергеевич патетически произнес:

— Вот еще один из подарков подарок. — Он указал глазами на лежавшую за решеткой тигрицу. — Уже месяц за ней наблюдаю. Мяса не жрет.

— Так чем же она питается? — удивился я.

— Редко, сынок, когда живую курицу или кролика разорвет. От убоины отказывается. И все время охотится, стерва, за служащими. Вот полюбуйтесь. Только близко не подходите — поймает.

Тигрица лежала, вытянувшись вдоль задней стены вольера. Увидев нас, она медленно поднялась, прижала уши, прищурила глаза и, обнажив литые белоснежные клыки, как-то неестественно поползла к нам. В ее оскале явно сквозило чертовское сходство с улыбкой. Под кожей слаженно заходили бугры мышц. Тигрица была очень худа и изрядно потрепана.

— Вот это чудо и, пожалуй, чудо из чудес.

— А когда она прибыла?

— Я же сказал, прибыла она месяц назад из Голландии. Из знаменитой фирмы Гагенбека, от Кланта, с которым мы подписали договор о подготовке пяти тигров.

— И как? — спросил Плахотников.

— Девушка с характером, да еще с каким! — Николай Сергеевич почему-то усмехнулся, глядя на Макса Антоновича. Тот ответил ему понимающим взглядом. Я догадался, что присутствующим тигрица почему-то не нравится. — У нее отрицательное обаяние, — словно поймав мою мысль, объяснил Николай Сергеевич. — Как считаешь, Макс?

— Что я могу сказать… — отозвался Борисов. На первый взгляд тигрица побывала в жестокой обработке и в довольно плохих руках.

Макс Антонович стоял, опираясь плечом о стенку и ковыряя соломинкой в зубах. Он внимательно следил за тигрицей, замершей в напряженной стойке в противоположном конце вольера.

— Ишь, стерва какая, охотится, — задумчиво сказал он. — Дайте-ка мне ее на несколько репетиций, и она больше не будет охотиться.

— Да знаем мы тебя, костолома несчастного. Тебе только дай добраться, ты ей все ребра переломаешь!

Борисов засмеялся:

— Переломаю или нет, а охотиться больше не будет!