Тень Арднейра - Анна Клименко

… Как-то Жильер застал Вейру за чтением историй о начале правления младших эргов. Он с любопытством пробежался взглядом по старомодным завитушкам, затем почему-то нахмурился.

– И ты, конечно же, полагаешь, что это правильно?

Было в его голосе что-то странное, отчего Вейра смутилась.

– Ну… – она шутливо подняла глаза к потолку, – все-таки эргства живут мирно.

– Дремлющие земли, – вдруг пробормотал Жильер. В его светлых глазах скользнула грусть. – Это дремлющие земли, и никто не разбудит их, чтобы люди вновь были свободны.

Вейра так и застыла с приоткрытым ртом. За все шесть лет, что Жильер провел в их доме, он никогда, ни разу не говорил ничего подобного. Затем, когда дар речи вернулся, Вейра промямлила:

– А почему ты думаешь, что без эргов будет лучше?

Жильер нахмурился и по-братски хлопнул ее по плечу.

– Бросай копаться в пыли, сестренка. Пойдем, шпагами позвеним.

– Угу. – Она состроила хитрую рожицу, – главное, чтобы отец этого не видел.

Они отправились в дальний уголок сада, достали из тайника две побитые ржавчиной шпаги и стали в позиции. Вейра еще ни разу не пожалела о том, что согласилась на давнишнее предложение Жильера – научить ее фехтованию: одно дело – дышать пылью стародавних времен, и совсем другое – когда горячая кровь бежит по жилам, и в руке приятная тяжесть оружия. А парень, хоть и не помнил ни своей семьи, ни того, как посреди зимы очутился в лохмотьях посреди Айруна, превосходно фехтовал и мог давать ей уроки. Разумеется, все это держалось в строжайшем секрете от почтенного архивариуса, и Мильор Лонс пребывал в твердой уверенности, что его любимая дочурка посвящает все свое время чтению и рукоделию. Узнай он про существование двух шпаг в тайнике… Более всего Вейра боялась, что отец будет вздыхать, подкатывать глаза и вспоминать о сумасбродной неверной жене, примеряя дочери ее характер.

– Ну-с, приступим, – Жильер одарил Вейру чуть снисходительной улыбкой.

И атаковал.

Шаг. Блок. Выпад. И все сначала.

Вейре вдруг показалось, что сегодня Жильер фехтует несколько иначе, чем обычно. Жестко. Как будто перед ним была не восемнадцатилетняя девушка, а настоящий, равный по силам противник.

-Эй. – Она возмущенно махнула клинком и едва увернулась от следующего выпада Жильера, – ты что делаешь-то?!!

Его глаза на миг оказались совсем рядом, и Вейра поняла, что сейчас они очень похожи на сталь – такие же холодные и беспощадные.

– Прекрати! – она попыталась улыбнуться, но получилось из рук вон плохо, – да что ты…

– Я никому не говорил об этом, – вдруг обронил Жильер, заходя сбоку, – но я все еще прекрасно помню, что заставило меня покинуть отчий дом и брести… брести сквозь снег и мороз, замерзая на дорогах, но не останавливаться… Пока… не иссякли силы…

– Что?!!

Вейра едва не выронила шпагу – столь силен был удар.

– Вам и в голову не приходило ничего подобного, да? – теперь ей приходилось отступать под бешеным натиском «братишки». Которого – как казалось Вейре – она знала достаточно хорошо. Как же глупо было так думать…

– Вообрази, что я бежал… Бежал от леди Меонара, Диаран Иллинон! Никто, никто и предположить не мог, что она и ее слуги разрушили наш дом… Увели моих отца и мать… А я – сбежал! И после этого ты еще смеешь утверждать, что эрги – хорошие? И что их правление справедливо для людей?!! Да это же… Порождения Бездны, опасные, кровожадные твари!

Вейра пятилась, пока спиной не уперлась в стену. Отступать было некуда, а Жильер словно лишился рассудка, вкладывая в каждый выпад всю силу, нерастраченную ярость и долго хранимую боль…

«А ведь он может меня убить», – растерянно подумала девушка – «убить – и попросту исчезнуть из Айруна… Но, Небесный Круг, как такое могло с ним случиться?»

Сокрушающий удар – и шпага вывалилась из ее руки, бессильно ткнулась носиком в мягкую землю. А Жильер внезапно оказался так близко, что она ощутила на лбу его горячее дыхание, увидела гладкую загорелую кожу в распахнутом вороте рубашки.

– Никогда больше не говори мне, что правление эргов справедливо, – хрипло выдохнул Жильер, – никогда, слышишь?.. Иначе мне придется забыть, что сделал для меня твой отец.

Как во сне, Вейра почувствовала нежное прикосновение к щеке. Ее ноги подгибались от пережитого, горло сжималось, а перед глазами все плыло, смываемое слезами.

– Прости, – чуть слышно шепнул Жильер, – прости меня, моя милая… Я просто дурак, но ничего не могу с собой поделать.

Он быстро отстранился и, с размаху всадив клинок в мягкую землю, торопливо пошел прочь.

Вейра так и осталась стоять у стены, до крови кусая губы. То, что сейчас произошло… Она вытерла слезинку, что уже ползла вниз по щеке.

«И он молчал все эти годы», – подумала девушка, – «сказал только теперь… Почему? И в чем были виновны его родители?»

И тут же, следом, пришла еще одна мысль. К слову, совершенно неуместная, от которой кровь прилила к щекам.

«Да какой он мне брат? Он – мужчина… Причем, красивый мужчина».

…И ничего не изменилось с того дня, когда Жильер, будучи во власти гнева, поведал часть своей истории. Он всячески подчеркивал свои «братские» чувства к Вейре, даже завел себе подружку – рыжую цветочницу с формами столь роскошными, что они так и грозили вывалиться из отороченного дешевым кружевом выреза. К тому времени Жильер, будучи образованным айрунцем, исхитрился устроиться писцом к наместнику, получал приличное жалованье и слыл завидным женихом. Цветочница раздувалась от гордости; сталкиваясь с Вейрой на улице, она задирала веснушчатый нос и выпячивала роскошную грудь. Казалось, еще чуть-чуть – и вслух бы сказала: вот, смотри и завидуй, тощая, на что падки мужчины, и не видать тебе красавчика Жильера как своих ушей, с твоей-то худобой. В свою очередь, Вейра обливала рыжую презрением, а при случае, если Жильер был где-то поблизости, заводила с ним разговор на какую-нибудь мудреную тему, о коей цветочница имела весьма смутное представление. Но все это оставалось ширмой, ветхим прикрытием того, что она чувствовала.

На самом же деле Вейра пребывала в легком недоумении: отчего-то ей казалось, что роскошные формы – это далеко не все, что нужно ее названому брату. Она видела, что он порой открыто смеется над своей «возлюбленной», отпуская шуточки, которые та не в состоянии понять. А иной раз она ловила на себе его внимательный и почти всегда тоскливый взгляд, словно хотел что-то сказать – но каждый раз откладывал на потом. Вот такого странного поведения Вейра не могла понять при всем желании, и это было и немного обидно, и неприятно, и даже больно. Самую малость.