Хищники Аляски - Рекс Бич

Он не был похож ни на один город в мире. На первый взгляд могло показаться, что он весь из чистой белой парусины.

Население его за одну неделю возросло с трех до тридцати тысяч. Он тянулся тонкой, извилистой чертой на расстоянии нескольких миль вдоль берега, так как только на берегу — единственном сухом месте — можно было разбить лагерь.

Человек, рискнувший подняться на пригорок за полосой берега, провалился по колено в мох и воду, а ступив дважды на одно и то же место, попадал как бы в болото, полное жидкой ледяной грязи.

Поэтому город, ежедневно увеличивавшийся вдвое, разрастался только в длину, и берег от Нома до реки Пенни представлял собою длинное белое пространство, светящееся в лучах полярного солнца, напоминающее белую пену валов, что омывают тропические острова.

— Вон там Энвил Крик, — сказал Гленистэр. — Там и «Мидас». Смотрите. — Он указал на ущелье в горном кряже, удаляющемся от города. — Это лучший «крик» на свете. Вы увидите целые караваны мулов, груженных золотом, вы увидите золотые горы. Как я рад, что вернулся. Вот где жизнь! Весь этот берег — сплошное золото; горы полны кварца; русло реки совсем желтое. Везде золото, золото, золото, в гораздо большем количестве, чем в копях старика Соломана, и, кроме того, всюду тайна, опасности, загадки…

— Идемте скорее, — сказала девушка. — Я сегодня же должна сделать одну вещь. Потом уж я как следует познакомлюсь со всеми этими чудесами.

Они сели в маленькую лодку и поехали к берегу. Компаньоны с живейшим интересом расспрашивали лодочника. Так как последний приехал за пять дней до них, то у него был большой запас новостей, и он, в качестве опытного человека, стал осыпать их советами, пока Дэкстри, наконец, не заявил ему, что они сами «старые волки» и владельцы «Мидаса». Тут мисс Честер пришлось подивиться уважению, выразившемуся на лице лодочника, и почтительным взглядам, которые он бросал на обоих компаньонов, не обращая на нее ни малейшего внимания.

— Батюшки мои! Поглядите, сколько груза! — воскликнул Дэкстри. — Если будет шторм, он раздавит весь поселок.

Берег был забит и завален баррикадами из товаров; каждая новоприбывшая лодка добавляла свою долю, выкладывая на каждое свободное место тюки, ящики, котлы и прочий багаж. Все это валялось в величайшем беспорядке на весьма ограниченном пространстве. Крючники с песнями скатывали груз с барж и наваливали его в кучу, а орущая, ругающаяся толпа дралась над этой кучей, ища, разбирая и наваливая отдельные тюки.

Казалось, уже больше не было места, а груз все прибывал.

Стоял адский шум, люди бранились, толкались и лихорадочно торопились. Неистовая спешка звучала в голосах толпы, сказывалась в несдержанности движений, в побагровевших лицах, насыщала воздух возбуждающей, магнетической энергией.

— На берегу сущий содом, — сказал лодочник. — Вот уже три дня и три ночи, что я не спал, — места нет для сна, да и слишком светло. Яичница с ветчиной стоит полтора доллара, а виски идет по четыре доллара стакан.

Последнее было произнесено с глубокой, несказанной печалью.

— Безобразия есть? — спросил старик.

— Ого! — ответил лодочник. — Прошлой ночью было убийство в «Северной».

— Картежники?

— Да. Убийца новичок по имени «Миссу».

— Вот как, — сказал Дэкстри. — Я знаю его. Он негодяй.

Трое мужчин кивнули, но дальнейшего объяснения не последовало.

Сойдя с лодки, они вступили в царство шума и толкотни. С трудом пробираясь сквозь сумятицу, они вышли к огражденным участкам, где палатки тесно стояли одна к другой и где каждый вершок земли был занят. Здесь и там пустое место бдительно охранялось владельцем, смотревшим на остальную публику подозрительным и кислым взором. Кое-как выбравшись из этого столпотворения, мужчины остановились.

— Куда вы хотите идти? — спросили они мисс Честер.

Теперь во взоре Гленистэра уже не было той дерзости, с которой он обычно смотрел на женщин Севера. Он смутно сознавал, что ее привело в эту чуждую и антипатичную ей обстановку какое-то важное дело.

Независимость ее возбуждала восторг в мужчине его типа, а холодность ее только разжигала его страсть. Захваченный ею, Гленистэр потерял всю свою чуткость. Он мог смеяться над ее отвращением к нему, за исключением его поступка в ту ночь, когда он заключил ее в свои объятия. Ему в голову не приходило, что в его характере могли быть черты, антипатичные ей, и он ощущал острое нежелание расставаться с нею.

Она протянула обе руки.

— Я никогда не сумею достаточно отблагодарить вас обоих за все, что вы для меня сделали, но все же я постараюсь расплатиться. Прощайте.

Дэкстри с сомнением поглядел на свою руку, грубую и жилистую, затем осторожно взял ее руку и слегка потряс ее.

— Мы вовсе не собираемся покидать вас таким манером, — заявил он. — Куда бы вы ни шли, мы вас доведем до места.

— У меня тут есть друзья; я найду их.

— Хотя с дамами и не следует спорить, но, зная здешние нравы вдоль и поперек, я считаю, что вас должны провожать мужчины.

— Ну, хорошо. Мне нужно к мистеру Струве из нотариальной конторы «Дэнхам и Струве».

— Я провожу вас к нему, — сказал Гленистэр. — А ты, Дэкс, займись багажом. Жди меня через полчаса у гостиницы: мы пойдем на «Мидас».

Они пробрались между палатками, мимо куч всякого хлама и вышли на главную улицу, идущую параллельно берегу.

Ном состоял из одной узкой улицы, извивавшейся среди бесконечных рядов парусиновых палаток, недостроенных бараков; через дом было питейное заведение. Встречались довольно приличные постройки в целых три этажа вышиной; некоторые из них были крыты волнистым листовым железом, другие — цинком. В верхних окнах виднелись вывески нотариусов, докторов и инспекторов. Улица кишела людьми, прибывшими из всевозможных стран света. Элен Честер не успевала считать все доносившиеся до нее языки и наречия. Лапландцы в курьезных ватных треухах лениво проходили мимо. Загорелые люди из тропиков сталкивались с белокурыми скандинавами, а рядом с нею тщательно причесанный француз, с моноклем и в бриджах, разговаривал при помощи жестов с эскимосом, одетым в звериные шкуры. Слева было сияющее море, оживленное множеством разнообразнейших судов. Справа возвышались голые горы, необитаемые, неисследованные, хмурые и дикие, с ущельями, полными снега. С одной стороны виднелся оживленный, знакомый ей мир, с другой было молчание, тайна, неизведанные приключения. По улице проносились всякого рода экипажи, от велосипедов до тележек с водою, запряженных собаками; повсюду копошились люди, стук молотков сливался с криками возчиков и отрывочными звуками музыки, доносившейся из питейных домов.