Хищники Аляски - Рекс Бич

— Полагаю, вы не решились бы пустить в ход насилие.

— А почему бы и нет? До сих пор право сильного функционировало у нас прекрасно.

— Однако, дорогой мой, эти дни отошли в область преданий. Теперь тут есть закон, и мы все должны повиноваться ему.

— Возможно. Но в здешних краях участок считается такой же неотъемлемой собственностью человека, как его семья. В былые времена мы не знали, что такое замок на дверях, и тем не менее жили тихо и спокойно, если не считать голода и тяжелых условий труда. Теперь, конечно, времена изменились: в течение одной весны было сделано заявок на большее количество участков, чем за всю историю Юкона.

Они дошли до гостиницы. Гленистэр пропустил судью вперед, остановился и повернулся к девушке. Когда же она двинулась вслед за судьей, он задержал ее.

— Я нарочно спустился с гор, чтобы повидать вас. Прошла неделя, такая длинная…

— Не говорите так, — холодно прервала она его… — Мне неприятен ваш тон.

— Послушайте. Почему вы отталкиваете меня и бронируетесь высокомерием? Я от души сожалею о том, что я наделал в тот вечер. Я много раз уже говорил вам это. Я окончательно извел себя раскаянием.

— Не в этом дело, — медленно заговорила она. — Я много думала об этом последний месяц, и теперь, когда я немного лучше разбираюсь в жизни, я вижу, что поступок ваш был, пожалуй, естествен. Это ужасно, но это так. Я не могу сказать, чтобы он был простителен, — быстро продолжала она. — О, нет, и я ненавижу вас, когда я думаю о нем, и все же я считаю, что я сама создала условия, вызвавшие подобную выходку. Я достаточно терпима и не буду осуждать вас чрезмерно; я даже думаю, что могла бы относиться к вам хорошо, несмотря на все, из благодарности за то, что вы для меня сделали. Но это не все. Есть нечто, что глубже всех этих рассуждений. Вы спасли меня, я вам благодарна, но постоянно боюсь вас. В вашей силе есть что-то жестокое, что-то скрытое, сластолюбивое, свирепое, какая-то тайная дикость.

Он криво усмехнулся.

— Это, должно быть, местный колорит, приобретенный мной от здешней обстановки. Я постараюсь измениться, если вы этого захотите. Я отдам себя в руки цивилизации, и пусть меня остригут, обкорнают и заставят забыть месть, честолюбие и все прочее, если я вам в таком виде буду больше нравиться. Я даже обещаю не производить никаких насилий над особой человека, который хотел отнять у нас наш участок, если я его поймаю. Это ли не доказательство, что у Самсона острижены волосы?

— Я думаю, в таком виде вы могли бы мне понравиться, — сказала она. — Но вы не можете быть таким. Вы дикарь.

На Севере нет ни рынков, ни клубов, служащих местом свидания деловых людей, ничего, кроме питейных домов, превосходящих в некотором отношении клубы. В них люди собираются для пьянства, картежной игры и коммерческих дел.

Поздно вечером Гленистэр завернул в «Северную» и лениво прошел между рядами карточных столов; по дороге он остановился у стола для игры в кости и попытал счастье, а потом проиграл пригоршню фишек в рулетку.

За «фаро» ему немного повезло, и он немедленно заказал угощение для окружающих; то была формальность, необходимая для вступления в дружеские отношения с прочими игроками.

Стоя у стола со стаканом в руке, он случайно обратил внимание на человека, который с увлечением разговаривал неподалеку от него. Его трудно было не заметить, так как он был гораздо выше всех окружающих и, несмотря на это, держался как-то особенно изящно.

В кучке людей, внимательно слушавших его, Гленистэр узнал Мексико-Мэллинза, бывшего картежника, беседовавшего с Дэкстри в Упаласке.

Гленистэр стал всматриваться в эту группу; в это время какой-то пьяница неверными шагами ступил через порог, увидав высокого незнакомца, заморгал глазами и, подойдя, громко воскликнул:

— Да ведь это Алек Мак Намара. Как поживаешь, старый разбойник?

Мак Намара кивнул головой и спокойно отвернулся.

— Не вороти носа. Мне надо поговорить с тобой.

Но Мак Намара продолжал спокойно разговаривать, пока пьяница не хлопнул его по плечу; тогда он повернулся, чтоб приостановить словоизвержение, грозившее обрушиться на него.

— Отстаньте от меня. Я занят.

— Ты не хочешь разговаривать со мною? Ну, тогда я поговорю с тобой. Пожалуй, ты стал бы слушать меня, если бы я рассказал здешним ребятам все, что я знаю о тебе. А ну-ка, повернись ко мне.

В голосе его звучала угроза; он привлек к себе общее внимание. Заметив это, Мак Намара повернулся к нему и заговорил. Слова его звучали ясно, отчетливо и холодно.

— Оставьте меня в покое, вы, пьяница. Вы надоели мне. Убирайтесь, пока целы.

Он вновь отвернулся, но пьяница ухватился за него и дернул к себе, не переставая ругаться.

Терпение противника, по-видимому, придало ему храбрости.

— Извините меня на минуту, господа.

Мак Намара положил большую, белую, холеную руку на фланелевый рукав золотоискателя и осторожно вывел его из комнаты на тротуар.

Толпа улыбалась.

Перейдя порог, он молча сжал кулак, занес его и нанес пьянице страшный удар прямо в челюсть. Жертва его упала без единого звука, гулко ударившись затылком о доски.

Даже не взглянув на него. Мак Намара вернулся в питейный дом и продолжал прерванный разговор. Голос его был ровен и уравновешен по-прежнему, так же, как и движения. В нем не было заметно ни гнева, ни возбуждения, ни хвастовства. Он закурил папироску, вытащил записную книжку и занес в нее несколько сведений, сообщенных ему Мексико-Мэллинзом.

Тело избитого продолжало лежать поперек порога без всяких признаков жизни. Шум рулетки возобновился, и крупье вновь принялся за свои монотонные возгласы.

Все смотрели на равнодушного человека, стоявшего у стойки; о существе, лежавшем без сознания на пороге, никто не думал, ибо кодекс поведения этих людей запрещал даже самому гуманному из них соваться в чужие драки.

Покончив с записной книжкой. Мак Намара важно пожал окружающим руки, вышел в дверь, шагнув через распростертое тело пьяницы, и исчез, даже не взглянув на него. Дюжина рук протянулась к пьянице; его положили на рулеточный стол, и содержатель бара вылил на него несколько кувшинов воды.

— Ничего серьезного, — сказал кто-то из толпы и прибавил восхищенным тоном:

— Вот это я понимаю! Мужчина!

Глава VI. … И ЗАХВАТЫВАЕТСЯ РУДНИК

— Кто староста твоей смены? — спросил Гленистэр своего компаньона несколько дней спустя, указывая на человека, приводившего в порядок одну из шлюз в шахте.

— Это старик «Оладья» Симмз, мой старый приятель по Даусону.

Гленистэр громко расхохотался, ибо объект их разговора отличался непомерным ростом, удивительно нескладной фигурой и был одет в неописуемо грязный костюм. Он был без куртки, и его широкие, испачканные штаны еле держались на подтяжках устрашающей ветхости. Обут он был в громадные болотные сапоги не по ноге; платье болталось на нем так, что казалось, будто от малейшего неосторожного движения оно спадет с него, и он возникнет из его пены как некая Афродита. Лицо его было покрыто жесткой седой щетиной, имевшей такой вид, точно ее подстригли тупыми ножницами, а над этой зарослью величественно подымалась сияющая куполообразная голова.