Владимир Высоцкий. По-над пропастью - Ю. Сушко

И главное — быть предельно собранным, держать себя в руках, помнить:

Я весь в свету, доступен всем глазам, —Я приступил к привычной процедуре:Я к микрофонам встал, как к образам..Нет, нет! Сегодня точно — к амбразуре.

И — все. Эта последняя песня, как перевернутая последняя страничка. Не надо просить продолжения, я спел все, что хотел. В следующий раз будет по-другому.

По мере «накопления критической массы материала», песни естественным образом объединялись в циклы. Сказочные и военные, лирические и спортивные («По количеству видов спорта, как в «Спортлото»...). Эти циклы не были замкнутыми, со строго очерченными границами, критериями, не подгонялись под одну гребенку. С натяжкой «Четверку первачей» можно было отнести к спортивным песням, а «Мой горизонт» — к автомобильным. И так далее. Они появлялись сами по себе, «как-то вдруг, вне графика», и жили вполне самостоятельной жизнью. В записях, на пластинках, в фильмах, спектаклях, ведь сам он считал, что «истины передают изустно».

Лишь однажды, году в 1974-м, Высоцкий обмолвился о плановой работе, что «начал работу над большой песенной поэмой — она будет состоять примерно из 40 песен. «Как-то я подумал о том, какими могут предстать основные этапы истории человечества с точки зрения... лошадей. Ведь они самые верные помощники человека, наравне с ним несшие тяготы войн, пахавшие землю... В поэму должны войти «Баллада о колеснице», «Баллада о телеге», «рассказы» лошадей великих военачальников — Александра Македонского, Наполеона, Кутузова... У меня есть целая серия песен о лошадях, «лошадиная» — «Бег иноходца», «Старый дом», «Кони привередливые»... Я все время обращаюсь, сам того не подозревая, очень часто к лошадям. Я их люблю. И даже с детства мечтал, что когда-нибудь буду жить среди лошадей. Но это не получилось. И как эпиграф ко всем этим песням будет четверостишие:

Мы верные, испытанные кони,Победоносцы ездили на нас,И не один великий богомазНам золотил копыта на иконе...

И я хочу, чтобы в этой поэме многие-многие кони высказались — и водовозы, и те, которые возят катафалки, и те, которые возили полководцев. Мы ведь знаменитых людей помним, а в переносном смысле — они ездили на народе...»

К сожалению, не состоялась поэма. А, может, к счастью. Вот Вадим Туманов, золотоискатель, легендарная личность, его новый товарищ, с которым год назад познакомились и с тех пор все не могут наговориться, рассказывал как-то о себе: «Однажды меня чуть не завалило в шахте. Но успел выскочить. А мне 25 лет от роду и 25 лет — сроку. Сижу на пригорке возле шахты, грустное такое настроение... Кому ж, думаю, хуже, чем мне? И в это время — после дождя в июле развезло дорогу — лошадь бредет по брюхо в грязи, тащит на соседнюю шахту телегу, а в ней электромотор и ковш. Ей и так тяжело, а еще оводы кусают, и погонщик бьет. Я подумал: «У нее жизнь хуже, чем у меня! Хорошо, что я не конем родился...».

Высоцкого тянуло к каким-то новым формам. Муж Карины Филипповой, художник Боря Диодоров, работавший в «Детской литературе», дал дельный совет: «Сочини что-нибудь для их издательства Лучше что-то покрупнее, чтобы сразу на книжку потянуло. Слава богу, в сказочном жанре ты себя уже пробовал — и «Лукоморье», и «О несчастных лесных жителях», и даже «Вещего Олега» умудрился пересказать. И сказки Шергина в театре, кажется, вы собирались инсценировать, сам говорил, что тренируешься в фольклоре.

— Я говорил, что это антисказки.

— Неважно. Главное, их дети поют.

— Ага. Вон Маринкин Петька был летом в пионерлагере в Подмосковье, потом приезжает, говорит: «Мама, там про тебя песню веяи!» — «Какую?», спрашиваю. — «Сегодня в нашей комплексной бригаде прошел слушок о бале-маскараде... Я буду нынче, как Марина Влади...»

— Ну и что? Поют ведь, это главное. Не тушуйся, в общем. И имей в виду: умных людей не зря от детской темы за уши не оттащить. Тиражи у нас сумасшедшие — от ста тысяч и выше, гонорары, соответственно, двойные-тройные. А планка требовательности — нулевая.

Нет, Михалкова, конечно, трогать не моги — это святое, это fypy, он талант-многостаночник хочешь — гимн, хочешь — басню, хочешь — «Фитиль» кому надо вставит, но кормит и его самого, и всех его прожорливых детишек все-таки «Дядя Степа». В общем, думай и дерзай».

И он дерзнул. Полистал книжки, которые принес Борис, чтобы, как он сказал, ориентироваться во времени и пространстве. Сам извел кучу бумаги. Вышло нечто пространное, почти былинное «Вступительное слово про Витьку Кораблева и друга закадычного Ваню Дыховичного». Показал в издательстве, редакторы похихикали, похвалили, уложили листы в папку, аккуратно завязали тесемки на крепкий узел и сказали, чтобы заходил. Все понятно, сам пел:

Спокойной ночи!До будущей субботы!

Как в воду глядел...

Потом была еще одна попытка пробы пера в совсем другом жанре. Своему питерскому приятелю балетмейстеру и литератору Кириллу Ласкари Высоцкий как-то обмолвился, что с удовольствием бы написал мюзикл на чисто российском материале. Представь: кулаки, чекисты, бандиты, нэп! Америкашкам и не снилось. Ищи, Кирочка.

Ласкари наткнулся на повесть Алексея Толстого «Необычайные приключения на волжском пароходе». Позвонил ночью Владимиру, пересказал сюжет. Тот одобрил: «То, что нужно! Я в эту игру играю. Давай пиши пьесу, оставляй место для стихов, только чтоб были не вставные, а входили в сюжет...». «Через месяц, — рассказывал Кирилл, — я передал ему черновой первый акт с пропусками для песен. Вскоре он приехал и привез несколько номеров, кроме «Волги» — основной песни, лейтмотива спектакля... Объяснял: «Понимаешь, сбивает «Издалека долго течет река Волга». Наша должна быть не хуже. Послушай набросок «Как по Волге-матушке, по реке-кормилице...». Он пропел несколько строф и замолчал, недовольный. А за завтраком неожиданно вскочил из-за стола, схватил гитару и быстрым шагом ушел в соседнюю комнату. Я плотно прикрыл дверь и стал читать песни, которые он привез. Это было поразительное попадание, удивительное ощущение жанра! А через час я услышал и всю песню о Волге... Георгий Фиртич написал музыку... Показали в театре имени Ленинского комсомола главному режиссеру Геннадию Опоркову... Потом напросились в Министерство культуры. Набился полный зал. Пели, играли и даже танцевали. Все хвалили. Но вновь:

Спокойной ночи! До будущей субботы!

Как-то случилось мимолетное свидание с «Екатериной III» — Екатериной Алексеевной Фурцевой в кабинете у шефа в театре.

Глядя на него, министр культуры сказала задумчиво: