Владимир Высоцкий. По-над пропастью - Ю. Сушко

Потом поручил своим помощникам: придумайте что-нибудь, скажите, что Высоцкого нельзя снимать. Его... вчера по западному радио крутили. Мкртчян, услышав эту версию, заткнулся, и в фильме не стало не только самого Высоцкого, но и его песен. Словно предощущая нечто подобное, поэт выкрикивал в пустоту свои каверзные вопросы:

До чего ж вы дошли?!Значит что, мне уйти?Если был на мели,Дальше нету пути?..

— В тот же день я позвонил Высоцкому, — заметался отважный режиссер, — что будем делать? Назавтра мы должны были на съемки уезжать... Все были совершенно уверены, что Володю утвердят, и даже билеты на поезд взяли для него и для Марины Влади. У нее был маленький эпизод невесты руководителя экспедиции. Высоцкий спросил, смогу ли три дня не снимать, ждать его. Я пообещал... Приехали мы в экспедицию на Финский залив. А на третий день получаю телеграмму: «Можете взять любого. Меня не утвердили»...

Владимир тоньше понимал ситуацию. Другу Славе Говорухину он сообщал: «...Я не так сожалею об этой картине, хотя роль и интересная, и несколько ночей писал я песни, потому что (опять к тому же) от меня почему-то сначала требуют тексты, а потом, когда я напишу, выясняется, что их не утверждают где-то очень высоко — у министров, в обкомах, в правительстве, и денег мне не дают, и договора не заключают, но возвращаясь к началу фразы, нужно просто поломать откуда-то возникшее мнение, что меня нельзя снимать, что я — одиозная личность, что будут бегать смотреть на Высоцкого, а не на фильм, а всем будет плевать на ту высокую нравственную идею фильма, которую обязательно искажу, а то и уничтожу своей неимоверной скандальной популярностью…»

А ему так хотелось на всю страну, чтобы сразу все услышали, выплеснуть свою мольбу:

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!Вы тугую не слушайте плеть!Но что-то кони мне попались привередливые —И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Кроме того, его очень разочаровала позиция режиссера, который не решился до конца отстаивать свой выбор. «А ведь смелый был человек, — горячился Владимир. — Но хоть бы слово сказал!»

Казалось бы, к подобному уже можно было бы привыкнуть, только не хотелось Высоцкому верить, что «...вырубят меня с корнем из моей любимой советской кинематографии. А в другую кинематографию меня не пересадить, у меня несовместимость с ней, и на чужой почве не зацвету, да и не хочу я...». Однако несыгранных киноролей с каждым годом у него становилось все больше. И беспощадная эксплуатация в театре изматывала донельзя.

— Валера, я не могу, я не хочу играть, — признавался он Золотухину. — Я больной человек. После «Гамлета» и «Галилея» я ночь не сплю, не могу прийти в себя, меня всего трясет — руки дрожат. После монолога и сцены с Офелией я кончен... Это сделано в таком напряжении, в таком ритме — я схожу с ума от перегрузок.. Я помру когда-нибудь, я когда-нибудь помру... а дальше нужно еще больше, а у меня нет сил... Я бегаю, как загнанный заяц, по этому занавесу. На что мне это нужно?.. Хочется на год бросить это лицедейство... это не профессия... Хочется сесть за стол и спокойно писать, чтобы оставить после себя что-то.

Он постепенно овладевал искусством высвобождаться, увиливать от ролей, которые были ему малоинтересны и мешали. Благополучно спрыгнул» с Органа в «Тартюфе», под благовидным предлогом ушел от роли отца Павла Власова в горьковской «Матери», потом бежал от еще более безнадежного текста «Что делать?» Николая Гавриловича Чернышевского. Отказался от участия в композиции по поэме Евтушенко «Под кожей статуи Свободы». Выбрал удобное объяснение: «Я в этом спектакле не участвую, естественно, поскольку это поэзия Евтушенко, и не пишу никаких песен».

Потом, дурачась, скаламбурил: «Посвящаю Евту-шутку — Евту-Женьке!»

Когда в феврале 72-го года умерла мама Влади, у осиротевшей Марины возникла мысль навсегда переехать вместе с детьми в Москву. Эта шальная идея у Высоцкого особого восторга не вызывает. В своем дневнике он записывает: «Я пока еще точного отношения к плану переезда в Москву не имею, но что-то у меня душа не лежит пока. Не знаю почему, может быть, потому, что никогда не жил так, и потому внутри у меня ни да, ни нет. Но Марина очень хочет и решила. Ну что ж, поглядим. Дети хорошие, а я привыкну, может быть...»

Потом замаячил новый прожект — приобрести дом где-нибудь под Москвой. Они начинают поиски. Вместе с художником Борисом Диодоровым попутешествовали по деревням. «Решил купить себе дом, — сообщал друзьям Высоцкий о своих планах. — Тысяч за семь... Три отдам сразу, а четыре в рассрочку. Марина подала эту идею... Дом я уже нашел, со всеми удобствами, обыкновенная деревянная дача в прекрасном состоянии, обставим ее... У меня будет возможность там работать. Марина действует на меня успокаивающе...»

Она настаивала, что ее Володя «...был простой русский человек — легкоранимый, хрупкий, ласковый, и в то же время неистовый, непримиримый, упорный. Умел стоять на своем. Был и отходчив... Но не такой уж он был добрый, хороший, спокойный мальчик У него внутри все кипело, он сжигал свою жизнь. Он был из крови, из нервов, и душа его болела все время. И даже то, что он пил, — это он сам. Его разрывало внутри сердце... Не надо делать да него ангела. Он и сам не хотел слыть им...»

Не хотел. И каялся, вымаливая у Марины прощения за свой жуткий прокол, когда со сна назвал ее чужим именем, а потом за tor скандал, который он учинил, когда пришлось запираться в ванной, чтобы она бутылку не отняла... Просто затмение какое-то тогда нашло. Прости, любимая.

Говоря о главных качествах характера мужа, Влади на первое место ставила щедрость. «Это дар, которым обладал Володя. Он был очень трудный человек, но очень щедрый. У него была колоссальная сила, и он всю ее отдавал...». И еще: «Он был «врун, болтун а хохотун». Я его ругала... Я очень любила его юмор. И я считаю, что в человека, который может рассмешить, очень легко влюбить- at То есть, это очень большое качество у мужчин, чтобы, целуя его, шесте могли бы смеяться...»

Поздним вечером он позвонил в Париж.

— Мариночка, ты в Прибалтике была? Как ты к Таллину относишься?

— Прекрасно. А при чем тут Таллин? Им что, там?

— Да нет, Марин, я еще в Москве. Но утром уже лечу.

— А как же я? У меня ведь завтра вечерний рейс на Москву. Я думала, ты меня встретишь...

— Я все продумал, не волнуйся. Севка тебя встретит в аэропорту. Там заказан билет на твое имя на рейс в Таллин на послезавтра, выкупи. А там уже я тебя встречу, ладно? Не сердись, скоро увидимся. Севка все организует. Целую.