Новый мир. № 1, 2004 - Журнал «Новый мир»

Александр Скоробогатов. Кокаин. Роман. — «Знамя», 2003, № 9.

Автору сорок лет. Из Белоруссии. Ныне живет в Бельгии. Переменил множество профессий, среди которых есть театральные и цирковые. Переводился на нидерландский, полтора года назад издавался в «Олма-Пресс».

Был бы я злой, так написал бы: «Остерегайтесь подделок!» А теперь знаю, что такая как бы суггестивная, мультипликационная, яркая и совершенно, на мой взгляд, искусственная проза в нынешние времена хорошо идет. Сладострастное, раздумчивое такое почесывание: «чего бы еще сюда вставить, как бы еще вывернуть да с какой стороны взглянуть». С авторским, конечно, вступлением — в меру кокетливым, прикрывшим себя карнавальной полумасочкой: я не я, и лошадь не моя. За такое и премию могут дать. Впрочем, название вещи снимает мои претензии, чего не напишешь под кайфом-то. Шутка.

Игорь Фролов. «Ощутить, уже не ощущая…» Памяти Александра Касымова. — «Знамя», 2003, № 9.

Саша Касымов любил словесность, как иные любят женщину. С наркотическим опьянением, религиозным экстазом, провидческой нотой понимания, преданностью и непримиримой войной, состоящей из череды перемирий. Он был настоящим читателем, из этого и выросли его лучшие статьи, написанные не по пожеланию той или иной редакции, а от себя.

Фролов справедливо пишет о том, что зажигался он только зажигательными текстами (для себя, конечно). Он был предельно искренен: между ним и объектом его интреса-любви-неприятия не было никаких посредников, ни «литературной ситуации», ни «расклада», ни «цеховых» или издательских интересов. Я, между прочим, знаю, как дорожат некоторые современные поэты хранимой в своих компьютерах электронной перепиской с Касымовым…

Составитель Павел Крючков.

.

АЛИБИ: «Редакция, главный редактор, журналист не несут ответственности за распространение сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и достоинство граждан и организаций, либо ущемляющих права и законные интересы граждан, либо представляющих собой злоупотребление свободой массовой информации и (или) правами журналиста: <…> если они являются дословным воспроизведением сообщений и материалов или их фрагментов, распространенных другим средством массовой информации, которое может быть установлено и привлечено к ответственности за данное нарушение законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации» (статья 57 «Закона РФ о СМИ»).

.

Составители «Библиографических листков» будут благодарны провинциальным/зарубежным издательствам и редакциям провинциальных/зарубежных литературных журналов, если те найдут возможность присылать образцы своей продукции. Это послужит более полному освещению литературной жизни России и Русского Зарубежья на страницах «Нового мира».

.

ДАТЫ: 6 (19) января исполняется 100 лет со дня рождения поэта Александра Ивановича Введенского (1904–1941).

Примечания

1

Плювьоз, рассерженный на все живое.

Плювьоз — название одного из месяцев, введенное после Французской революции; образовано от корня французских слов «дождь», «идти» (о дожде).

2

ГТС — гусеничное тракторное средство (обычное название для вездехода на Севере).

3

Рассказ написан в соавторстве с Вячеславом Букуром.

4

Соловьев Вл. Право и нравственность. М., 2001, стр. 47–48.

5

Соловьев Вл. Право и нравственность, стр. 48.

6

В прекрасной статье «Талион и золотое правило: критический анализ сопряженных контекстов» Р. Г. Апресян замечает: «Талион <…> вопреки морализирующей критике то и дело оказывается востребованным в практических отношениях людей как насущный регулятивный, конфликторазрешающий и сдерживающий избыточную, деструктивную агрессивность инструмент» («Вопросы философии», 2001, № 3, стр. 72–73).

7

Случаи подобного рода выразительно представлены и в художественных произведениях криминально-детективного жанра. Таков, к примеру, известный фильм Артура Пенна «Погоня» (1965).

Из тюрьмы бежит осужденный преступник, — бежит в родной техасский городок. Обстоятельства так складываются, что жители городка узнают об этом. Однако одновременно их ушей достигает полицейское сообщение об убийстве, которое беглец совершил в пути. Сообщение ложно — в его основе всего лишь правдоподобное подозрение. Но и его достаточно, чтобы разжечь массовую мстительную злобу. Техасский городок готовится к линчеванию, — готовится как к празднику. Лишь немногие свободны от общего карательного опьянения. Один из них — шериф. Ему необходимо опередить расправу, арестовать беглого заключенного и вернуть его в спасительное пространство заслуженных наказаний.

В фильме нет счастливого финала. Шерифу удается захватить беглеца, но перед самым прибежищем (полицейским участком) фанатик, вырвавшийся из толпы, стреляет арестованному в живот.

8

Полная монополия государства на карательную репрессию — принцип, который сохраняется и в государстве правовом. Это великое цивилизационное завоевание эпохи абсолютных монархий (правда, деспотически деформированное уже при появлении на свет).

9

См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., «Ad Marginem», 1999, стр. 67–68.

10

Действуя под знаком формулы «Мне отмщение и Аз воздам», то есть присвоив себе прерогативу ветхозаветного карающего Бога, абсолютная монархия вполне последовательно претендовала также на почитание и трепет, которые причитались ему по Писанию.

11

Не могу не отметить, что анализ этот (глава «Казнь») целиком остается в русле той критики монархического деспотизма, которую в конце XVIII — начале XIX века предложил классический либерализм: она лишь углубляется и радикализируется с помощью жанрово-стилистических приемов постмодерна, приковывающих внимание к «технологии господства над телом».

12

Фуко М. Указ. соч., стр. 52, 57, 72, 76, 80 соотв.

13

Знаменательно, что огражденными от этой безмерности оказывались лишь те, кто подвергался карательной изоляции. Заточение в середине XVIII века было сословной привилегией. В подвалах замков или крепостей (тюрем в строгом смысле слова еще не существовало) содержались главным образом дворяне. Они не выставлялись на публику и не подвергались карательным пыткам. Скорая смерть считалась их льготой (кстати, гильотина была изобретена и впервые применена именно как убийственная машина для знати). «Места заключения» до конца XVIII века вообще достаточно редки: это острова в океане регулярных, жестоких и театрализованных телесных наказаний.

14

См.: Фуко М. Указ. соч., стр. 93–95.

15

В статье «О поговорке „Может быть, это и верно в теории, но не годится для практики“» (1793) она впервые вводится так: «Право [как таковое] есть ограничение свободы каждого условием ее согласия со свободой каждого другого, насколько это возможно по всеобщему закону…» (Кант И. Соч. в 4-х томах на немецком и русском языках. Т. 1. М., 1994, стр. 283).

16

Доводя это рассуждение до конца, правоведение нашего времени признает, что бессрочная пожизненная неволя есть полное отрицание свободы, а стало быть, юридический эквивалент умерщвления. Но если так, то смертная казнь юридически избыточна. Она — последний реликт телесных наказаний.

17

Самой глубокой и исчерпывающей характеристикой режима трудового умерщвления являются «Колымские рассказы» В. Шаламова — великий документ антропоэкономической истории XX века.

Арестованный в 1929 году, а вторично — в 1937-м, Шаламов провел около двадцати лет в лагерях и ссылках, из них пять лет на Колыме, которая, по словам А. И. Солженицына, представляла собой «полюс лютости этой удивительной страны ГУЛАГ». В течение нескольких лет работал в преисподней золотого прииска. Свою прозу, сознательно и последовательно противопоставляемую сочинительской культуре повести и романа, Шаламов называл «прозой, выстраданной как документ». Судьба гулаговского раба-каторжника нотариально заверена им от лесоповала и забоя до мученической смерти (подлинность которой проверялась разбиванием черепа) и братских могил-холодильников, выдолбленных в вечной мерзлоте. С научной точностью и мифопоэтической силой Шаламов документирует основной смысл тоталитарного лагерного насилия: «Труд и смерть — это синонимы». Заключенный работает под страхом смерти: «Расстреливают за три отказа от работы, за три невыхода». Угроза смерти загоняет в режим убийственных «уроков» («четырнадцатичасовой рабочий день <…> в резиновых чунях на босу ногу в ледяной воде золотого забоя»). Умерщвляющая работа поддерживается «тремя китами»: голодом, холодом и побоями. Каждое из этих воз действий и дестимулирует (ослабляет, уродует, убивает), и побуждает (то есть гонит все дальше в жизнеразрушительный труд).