Страсти по Фоме. Книга 1 - Сергей Викторович Осипов

в памяти и такие же подозрительные, неожиданные исчезновения на несколько дней, которые он не только не мог объяснить, но и отрицал. Нагло, с ее точки зрения, пользуясь пресловутыми провалами. От него, как она говорила, постоянно исходил возбуждающий запах тайны, греха и чужих духов, что пугало Ирину не меньше, чем привлекало. И еще ее неудержимо влекло к Фомину физически, она просто теряла голову в его присутствии вместе со способностью сопротивляться. Это ее тоже пугало.

Чтобы разобраться во всем этом, но и не потерять его из виду при его способности исчезать, Ирина привела его в агентство недвижимости, где работала сама.

— Чем порожняком пребывать в беспамятстве, — сказала она, — лучше осваивай новую профессию! Будешь мне помогать, может быть, быстрее все вспомнишь.

А через два месяца (невиданный срок!) он стал самым эффективным агентом этой конторы. Был там такой показатель для оценки менеджеров, введенный искушенным старшим специалистом специально для того чтобы доказать руководству ненужность Фомина — пьяницы, прогульщика и соперника в борьбе за Ирину. О последнем ему сказала Ирина то ли чтобы взбодрить, то ли чтобы взбодриться.

У Фомина к тому времени была уже своя группа из молодых оболтусов, которые на рысях бросались на любое объявление, которое он помечал зеленым фломастером. «Его» квартиры покупались и продавались с первого показа, словно билеты в Большой театр. Сначала старший намекал всем и каждому, что Фомин крутит квартиры бандитов, которые устраивают карусель с пропиской-выпиской на тот свет, но вскоре это стало смешно, покупать квартиры так часто не могли даже бандиты.

— Фантастика какая-то! — сказала Ирина, когда он вытащил самый дохлый ее проект: разъезд большой и совершенно «убитой» коммуналки на Ордынке.

Казалось, люди только и ждали, когда он даст объявление о покупке или продаже, и тут же выстраивались в очередь на сделку.

— Что ты делаешь с людьми, спецагент Хренов? — спрашивала она его. — Я эту квартиру продавала чуть не год, а ты только один раз позвонил и все! Ты что, колдун?

— Да я и не звонил, они сами! — оправдывался Фомин.

За четыре месяца он вытащил две трети мертвых проектов агентства, вернув в оборот полмиллиона долларов и «замутив» несколько перспективных проектов. На него смотрели как на черта и даже не завидовали. Впрочем, Фомина эти успехи нисколько не вдохновляли. Если бы он мог так же играючи, как от неликвидных квартир, избавляться от головной боли и непонятной тоски, возникающей по вечерам!..

Что может быть лучше и печальнее выходных в постели с женщиной, которая уходит замуж? Это как проводить в последний вальс выпускницу. Он с удивлением обнаружил, что женщины от него уходили не куда-нибудь, а именно замуж. Словно он был последним прогоном, за которым следовали станции «белая фата» и «семейная жизнь» Безумным прогоном, дистанцией, на которую всегда можно вернуться, но никто не пробовал. Фомин даже подумал, что мог бы провести так всю жизнь, провожая и давая последние наставления. Лучше может быть только смерть, резюмировал он, с содроганием представив грядущую вечернюю боль…

К концу дня боль вернулась, и Ирина уже ничего не смогла с ней сделать. Решив привести задуманное в исполнение, он выпроводил ее, убедив, что у него все в порядке, боль прошла, а наутро лежал как мертвый, временами теряя сознание, но упорно не желая вызывать Льва Андреевича. Или я ее, или она меня, загадал он, иначе все бессмысленно. Когда он в очередной раз выпал из забытья, в квартире была уже Ирина… потом — еще раз, и он увидел Льва Андреевича.

— Та-ак, что тут у нас? — запел анестезиолог, наполняя сиянием комнату.

— Мы решили терпеть, терпеть до конца, — приговаривал он, поворачивая бесчувственное тело Фомина на спину. — До самого конца.

— Он что правда решил умереть? — спросила Ирина, недоверчиво глядя на врача.

— А вы его хорошо знаете? — улыбнулся тот, надевая на голову Фомина легкий пластиковый каркас с датчиками.

— Я знаю, что если он что-то решил…

— Ну не знаю, как насчет умереть, — улыбнулся еще ярче анестезиолог, — но перетерпеть боль он хотел. Во всяком случае, он грозил этим.

— И что?

— Думаю, что он сошел бы с ума.

— И вы об этом так спокойно говорите?

— Милая Ирина, что мне делать, если он не звонит и не приходит?

— Но вы обязаны помогать! — жестко сказала Ирина.

— Ну вот теперь, я думаю, мы будем вместе это делать, — примиряюще улыбнулся Лев Андреевич. — Телефон вы знаете…

Скоро Фомин открыл глаза. Оказывается, прошло двое суток, узнал он.

— Решили сделать ручкой, Андрей Андреевич? — ласково спросил его анестезиолог, снимая датчики.

Фомин не ответил, повертел головой, проверяя, ушла ли боль, увидел прибор, который Лев Андреевич упаковывал в кожаный футляр. До этого Фомин ни разу не видел у Льва Андреевича ничего подобного.

— Что это за штука? — спросил он.

— Скажем так, стабилизатор.

— Можно?.. — Фомин протянул руку к футляру.

— Можно, но в чужих руках это металлолом.

— Да?.. Эт точно!..

Фомин, не раскрывая футляр, звезданул его об стенку. Звук был не очень громкий, футляр самортизировал, но что-то смачно хрустнуло.

— Ты что?! — вскрикнула Ирина, бросаясь к футляру. — С ума сошел?

Она испуганно посмотрела на Льва Андреевича.

— Дорогая вещь? — спросил он у доктора совершенно спокойно.

— Да как сказать!.. — Лев Андреевич продолжал сиять, словно ничего не произошло, и аппаратуру его били каждый день.

— Отдам, — сказал Фомин так же спокойно и деловито. — Сколько?

Ирина виновато протянула доктору футляр, он даже не заглянул туда.

— А зачем вы это сделали? — ответил вопросом на вопрос Лев Андреевич.

— А чтоб не быть на привязи, — сказал улыбаясь Фомин. — Я вас, Лев Андреевич, больше не позову. Поэтому назовите мне сумму, включая вызов на дом и я с вами рассчитаюсь.

— Если