«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

Евмен свалил на плечи кирку, лопату, лом и безропотно поплелся в сад за Сидалковским.

— Вот здесь. Начинайте с первого куста… Пусть вам помогает бог, потому что я, Грак, помочь не могу.

Грак мастерски поплевал на ладони рук и принялся за черенок лопаты.

— Вы начинаете как профессионал, — похвалил его Сидалковский. — По всей видимости, у тестя вы без работы не сидели.

Грак (для экономии бумаги будем писать по-прежнему просто Грак, а не Грак-Чудловский, потому что и нашего героя, кроме паспортного стола и отдела кадров, никто иначе и не называл) работал, надо отдать ему должное, не так как в «Финдипоше», и если бы увидел его в эти минуты Стратон Стратон бух-гал-тер!»

— Берите вглубь, — посоветовал ему Сидалковский. — Плата одинаковая. Советую побыстрее зарываться в землю! По методу крота.

Солнце поднималось над Кобилятином-Турбинным и золотило уши Грака с синими прожилками. «Прекрасная примета, — подумал Сидалковский. — Сегодня он точно что-нибудь выкопает».

Вскоре канава, вырытая Граком между кустами смородины, казалась Сидалковскому хорошей траншеей. В ней во время боя мог бы разместиться пехотный батальон со всеми его огненными точками, живой силой и техникой. Грач бегал бы по ней, не рискуя не только головой, но и темней. Даже если бы это темя посадили на черенок лопаты.

— Грак, вы талант! — усмехнулся Сидалковский, глядя, как тот умывается потом. — Теперь вам нужно закрепиться на занятых позициях, отдохнуть, а потом идти дальше. Не так ли, Евмен Николаевич?

— Сидалковский, ты лентяй. Знаешь ли ты, что лентяи быстрее умирают? Это уже учёные исследовали.

— Такие, как вы?

— Нет, более солидные.

— Что ты подразумеваешь под солидностью. Облик, стаж, возраст?

— Эх, Сидалковский, — бросая за собой землю, похожую на серу в поросе, упрекал его Грак.

— Вы забываете, Грак, что лучше прожить тридцать лет и есть паюсную икру, чем семьдесят восемь и жевать серебристого хека в собственном соке.

Над окраиной Кобылятина-Турбинного неожиданно повис жаворонок и, затрепетав крылышками, залился песней.

— Грак, как вы смотрите на этого небесного соловья? Здорово работает и, представьте, не за деньги. Не за деньги всегда лучше выходит. А как вы думаете? Молчите? Вам просто нечего сказать. Вот так и у людей, Грак. Нет настоящих небесных, я бы сказал, от бога, соловьев, считайте — сплошной Альбион: туман и скука. А я, как он, Грак, мне много не надо: только бы светило солнце, висело голубое небо, звенели пчелы на мальвах и в синем бреду распевал жаворон. Я когда вижу эту птицу, Грак, то становлюсь в тот же миг Сидалковским номер один. Вы за собой такого не замечали? Или у вас живет только один товарищ? Во мне, Грак, честно признаюсь, несколько: и один лучше другого. О вас этого не скажешь. О вас все сказал Стратон Стратонович…

— А что он обо мне сказал? — высунулся из-под земли Грак.

— Как? Вы до сих пор в блаженном неведении? Он о вас сказал, что вы супергений, Грак. Остальные попытайтесь узнать у кого-то другого. Я вас не интригую. Но и чужих цитат не повторяю. Из чужих цитат делаю свои. Стратона Стратоновича не переделаешь. Он не подвергается переработке. Подлинник, у него свой почерк.

Грач его не слушал. Из черного отверстия на кусте, на тропу сада вылетала земля, перемешанная с ракушечником. Сидалковский упомянул Ховрашкевича. Тот, увидев такую почву, обязательно сказал бы: «Так я вам так скажу: здесь когда-то, в Кобылятине-Турбинном… Так вы не смейтесь… Но тут было море… А может, даже приток Днепра… Посмотрите, какой ракушечник!»

Вдруг Грак выскочил на поверхность.

— Хух! Здесь темно, как в шахте.

— Неудачное сравнение, Грак. Вы в шахте никогда не были…

— Ну, как в погребе…

— Это уже более правдоподобно… Вы это узнали на самом себе, и в этом вам можно поверить.

— Дай глоток воды и засвети «летучую мышь»…

— Скажите, — подставлял солнечным лучам свое лицо Сидалковский, — воду вы тоже пьете, как водку, или наоборот: водку, как воду?

— Может, хоть чуть-чуть покопаешь ты, доктор?

— Грак, вы меня обижаете. У меня все импортное: штаны, пиджак, майка, трусы и даже запонки. Только тело из Томашполя. Слышали о таком городе, Грак? Сам я родом из Томашполя. Но как интеллигент сформировался в Вапнярке. На привокзальной площади. Это как раз между Томашполем и Одессой. Через Вапнярку все заграничные поезда ходят, Грак. Все идущие в Европу и из Европы. Так что вы меня к себе, Грак, не ровняйте… Я европеец!

— Так, может, ты немного? — начал скулить Грак.

— Я уже вам сказал: у меня под работой один импорт. А я не любитель часто посещать банно-прачечные комбинаты. Кроме того, от земли уже отвык. Я только вчера приводил маникюр.

— А педикюр ты себе не наводишь?

— Бывает, но в редких случаях. Только когда встречаюсь с женщинами, которые напоминают мне райских богинь с временной пропиской на земле, а постоянной в Киеве.

— Зачем же ты сюда пришел?

— Советы интереса. Мне интересно, сколько погонных метров может выкопать человек, если ему сказать, что он докопается до золота или другого благородного металла…

— У меня уже руки дрожат. Покопай немного.

— Не сообразите, Грак. Это вам не к лицу. А что руки дрожат, так это закономерно: у вас началась золотая лихорадка. Она скоро пройдет. Немного отдохните. Поговорим о вашей любимой теме. Расскажите что-нибудь о женщинах, о своих подвигах на этом фронте.

Солнце поднималось все выше и выше, Грак вгрызался все глубже и глубже. Когда он появлялся на поверхности, чтобы «проглотить кусок свежего воздуха», Сидалковский ему советовал:

— Грач, сколько вам говорить можно: оголите торс. Будете иметь натуральный вид ремонтника шоссейных дорог. Да и загорите хоть чуть-чуть. Я не буду биться над тем, чтобы вам получить путевку в Алупку. И еще одно, — подавая Граку бутылку воды, продолжал Сидалковский. — Не копайте под самыми кустами. Взгляните, что вы сделали: кусты повисли, как в гамаке. Клад нужно искать глубже: под наслоением, но не под дном Индийского океана. Там вы политического убежища не найдете. Даже имея несколько сумок с бриллиантами. Всегда, Грак, держитесь золотой середины.

— Может, копнешь?

— Нет, вы не оригинал. Вы начинаете повторяться и заставляете меня к этому. Кому-то нужно и управлять. Так сказать, быть наверху. Да и я для вас расшифровал карту, подал вам идею…

— Ты всем подаешь идеи, — разозлился Грак, вытирая пот со лба. — Тебя все любят, а те, кто воплощает их в жизнь, — ненавидят. Чудловский тоже считает, что Торквемада это я, а ты Иосиф Прекрасный…

— Откуда такие знания, Грак? Неужели