Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Наконец явился лакей и принес то, что ему было приказано.

— Чего ты примешал к вину, мой милый? Что тебе дал этот доктор? Скоро же он действует!

— Никак нет, ваше высочество, клянусь жизнью, ничего не подмешано!

— А ты сделал бы лучше, если б положил в вино чего-нибудь, что быстро помогает, понимаешь? Действует быстро и верно и облегчило бы мне страшный прыжок в бездну.

Слуга налил бокал вина, которое Альфред выпил с жадностью. Потом он вынул из стола золотой портсигар и закурил папиросу.

Быстро пил он стакан за стаканом игристое шампанское.

— Теперь принеси мне ключ от замка Турм. Довольно пить.

Молча исчез старый лакей.

Альфред ждал.

Не послышались ли ему шаги нескольких людей по мраморным лестницам замкового двора?

Что это?

Он тихонько открыл дверь.

— Ключ от Турма! — крикнул он.

Вошел слуга.

— Ключ от Турма затерян, ваше высочество, — доложил он, заикаясь, — его никак не могут найти.

— Лжец, — закричал Альфред, — подлый лжец, предатель, я задушу тебя. В молодости меня звали Геркулесом, я расправлюсь с тобой по-своему, да и со всеми другими. Я хочу, чтобы ключ от Турма был здесь, слышишь ты. Ключ! Вот тебе мой герцогский приказ!

Слуга поспешил отойти от него.

Герцогский приказ!

Альфред мрачно засмеялся. Он уже больше не… Филипп… а он — больной… не герцог… с ним можно поступать, как угодно.

— Ключ, — заскрипел он зубами в припадке дикого отчаяния, — ключ от Турма!

Слуга исчез.

Альфред сел за золотой стол в столовой. Бутылка с шампанским была наполовину пуста. Он поспешно вылил то, что осталось.

Вдруг папироса выпала из его дрожащих рук. На этот раз он не ошибся, на этот раз это не было галлюцинацией его чересчур раздраженных чувств. На мраморной лестнице дворца слышны были какие-то голоса. Кто это говорил и с кем?

Он поспешил к окну.

А что если он распахнет его, одним прыжком очутится на плитах дворцовой мостовой и разобьется вдребезги у ног этого предательского караула, как некогда разбился у ног дворцовой стражи в Кронбурге драгоценнейший бюст Адельгейды? Что, если он это сделает?

Окно было крепко закрыто. С трудом удалось ему открыть высокие его половинки, разбухшие от бывших все эти дни дождей.

Вдруг вошел лакей и доложил:

— Ваше высочество, ключ от Турма нашелся.

Альфред бросился к двери, которая вела в переднюю.

Страшное «ах!», которого нельзя забыть, вырвалось у Альфреда при виде того, что представилось его глазам. Согнувшись в низком поклоне, перед дверью столовой стоял этот ужасный, ненавистный человек, которому он в эту минуту желал смерти. Его сопровождал его ассистент и целый штат больничной прислуги. Все входы в замок, все двери, все лестницы были заняты этими людьми.

Трепещущий свет свечей, зажженных по приказанию герцога на лестнице, освещал теперь высокую фигуру Альфреда посреди всей этой более чем царственной роскоши.

Робко отошли все в сторону. Никто не решался прикасаться к нему. Несмотря на знаки доктора, приказывавшего схватить его, ассистенты в благоговении отступали. Даже в эту минуту он был недосягаем и он это чувствовал.

Еще раз сорвалось с уст герцога это ужасное «ах!»

— Прошу ваше высочество возвратиться в ваши апартаменты, — услыхал он голос врача. — Ваше высочество, это самая тяжелая для меня обязанность в жизни…

— Лицемер, — прошипел сквозь зубы Альфред. — Дальше, дальше! Произносите скорее ваш приговор!

— Это самая тяжелая для меня обязанность в жизни. Четыре авторитета дали отзыв о состоянии здоровья вашего высочества, и князь Филипп…

— Князь Филипп… да, я знаю.

— Принял регентство. Мне приказано сопровождать ваше высочество в замок Турм.

— Отлично. Едем в Турм.

— Если ваше высочество согласны, то экипаж будет готов в четыре часа.

— Что же будете там делать? — сорвалось у герцога. — Ну, идите, господин профессор и мудрец, идите. Здесь вам не место.

И он направился обратно в комнаты.

Доктор с ассистентами и двумя служителями следовал за ним по пятам.

— Не нужно, — сказал герцог. — Не нужно этого! Оставьте меня одного, это мне неприятно. Я ведь славился своей львиной силой, молодцы. Ну, профессор, идите со мной.

В золотой комнате дворца, где стояла великолепная кровать, украшенная белыми и голубыми страусовыми перьями, Альфред стал милостиво беседовать с доктором.

Но вдруг он впал в ярость.

— Как вы осмелились объявить меня больным? — закричал он. — Вы меня раньше никогда не видали и не исследовали.

Ответ доктора показался Альфреду заученными словами попугая.

— Не нужно! Почему же другие подвергаются наблюдению в течение целых месяцев. Например, преступники и подобные им люди. А я ведь герцог.

— Материал, собранный актами, вполне убедителен, он даже подавляет, — невозмутимо продолжал доктор.

— Отлично! Материал, собранный моим врагом Бауманном фон Брандтом! А как долго будет продолжаться ваше лечение, профессор?

— Ваше высочество, — отвечал доктор, — в конституции сказано, что если царствующий государь окажется неспособным к правлению более, чем в течение года, тогда назначается регентство. Следовательно, самый короткий срок — год.

— Благодарю вас. Это едва ли продолжится так долго, уверяю вас, профессор, но мы будем с вами добрыми друзьями. Итак, мы едем в Турм?

— Я уже имел честь доложить вашему высочеству приказание, данное мне князем Филиппом.

— Скажите, пожалуйста, профессор, почему вы не исполнили вашего дела быстрее и лучше? Поступите со мной лучше как с султаном! Для вас при ваших огромных научных знаниях это — сущие пустяки: отправить на тот свет человека, который становится в тягость! Но теперь, пожалуйста, выйдите из комнаты, мне неприятно ваше общество! Нам это удовольствие еще предстоит довольно часто, мы будем добрыми друзьями. А теперь идите! В четыре часа можно будет ехать. Я готов ко всему.

При этих словах Альфреда доктор поднялся и вышел со всеми своими ассистентами.

Альфред подал знак и служителям, но они остались.

— Как, впрочем, хотите, — сказал Альфред с гордой улыбкой. — Как хотите! Вы меня не стесняете. Перед лицом герцога вы — воздух, пар!

С холодным спокойствием Альфред лично занялся приготовлениями к переезду и отдавал распоряжения.

В четвертом часу, когда наступили уже сумерки, к высокому подъезду дворца подкатила четверка. Альфред сел в карету. Он, как всегда, ехал один в своем экипаже. У окна кареты ехал караул, на козлах, вместо герцогского лейб-гвардейца, сидел больничный служитель.

Лишь немногие вышли, плача, на величавую дорогу в Гогенарбург и долго смотрели вслед герцогской карете.

Сзади в коляске ехал главный доктор с ассистентами.

Дождь лил, как из ведра.

На повороте дороги Альфред отер рукой мокрые от дождя стекла в дверцах кареты и долго смотрел вверх на чудный замок-мечту и вниз на Гогенарбург, где прошли его детство и юность, которые никогда уже не повторятся, не вернутся!

Ехали целых десять часов.

Ни одного слова не сказал герцог.

Когда доехали наконец до южного берега Лаубельфингенского озера, пришлось переменить лошадей. Альфред попросил стакан воды, который принесла ему почтмейстерша. Он осушил его одним глотком и с дружеской благодарностью отдал его обратно женщине, которая знала его в расцвете его счастья. Легким кивком приветствовал он дачников, почтительно собравшихся на берегу озера, на этот раз серо-свинцового цвета. Затем карета повернула в восточном направлении и повезла Альфреда вдоль хорошо знакомого ему берега.

Через столько лет он опять увидел свое озеро в дождь и в каком положении!

— Адельгейда, Матильда! — беспрестанно проносилось у него в голове.

Ни одной горы не было видно. Нельзя было различить ничего на противоположном берегу. Не видно было ни Лаубельфингена, ни его острова, ни того места, где любовь идет на его освобождение, — ничего, ничего! Все серо и непрозрачно!

На ближайшей колокольне пробило полдень, когда четверка с герцогом въехала в парк замка Турм.

«Здесь это началось, — пронеслось у Альфреда в голове, — и здесь должно…»

Быстро вышел он из кареты и, несмотря на проливной дождь, обошел весь замок.

— Ничего не переменилось, все осталось по-прежнему, — тихо сказал он самому себе.

Среди слуг, собравшихся для приветствия герцога, он заметил старика Венцеля.

Альфред подошел прямо к нему.

— Это хорошо, что вы здесь служите, Венцель, очень хорошо, — заметил он.

С этими словами он вошел в замок.