Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

Джейса высох, и она накинула его, завязав лишь на шее, что оставило на виду обнаженную кожу живота и пятнистую повязку на груди.

По пути через лес Канте не раз ловил взгляды, которые украдкой бросал на девушку Джейс. Впрочем, он нисколько не винил парня в этом. Сам принц грешил тем же. И внимание его привлекал не только вид голого тела. Даже Фрелль тоже время от времени посматривал на Никс – хотя в его взглядах, скорее всего, было лишь чисто ученое любопытство.

С каждой пройденной лигой воздух вокруг девушки сгущался, словно окутывая ее покрывалом. Кожа ее сияла не только от выступившего пота. Золотистые пряди у нее в волосах стали ярче, в то время как остальные потемнели. Казалось, Никс впитывает из этих зарослей какие-то необычные жизненные силы. И Канте сомневался в том, что она сама подозревала об этом.

Вслух об этом никто не говорил, но все явно это чувствовали.

В том числе даже туземцы, которые искоса поглядывали на девушку, перешептываясь между собой.

Никс, похоже, оставалась слепа к происходящему. Во время долгого перехода девушка не сказала ни слова, очевидно, погруженная в материи, о которых еще не была готова говорить. Она то и дело бросала взгляды на старейшину, однако все ее попытки подойти ближе неизменно отклонялись, не грубо, а скорее, просто как порыв ветра, отгонявший Шан и окружающих ее женщин всякий раз, когда Никс стремилась подойти к ним ближе.

Джейс не отходил от своей подруги. Он задыхался и вспотел, стараясь от нее не отстать. Канте вынужден был признать, что сильно недооценивал выносливость молодого прислужника и его бесконечную привязанность к Никс. Последнее определенно было рождено юношеской любовью, о которой пока что не было сказано ни слова. В прошлом принц два-три раза испытывал нечто подобное и знал, как сладостно щемит от этого чувства сердце, переполненное надеждой, страстью и изрядной долей тревоги.

Но Канте видел в Джейсе такие потаенные глубины, о которых не догадывались ни он сам, ни его подруга. Впервые познакомившись с прислужником, принц нашел его неряшливым, рыхлым, слабым телом, избалованным годами, проведенными в стенах Обители, – по сути дела, взрослым ребенком. Однако за последние дни он понял, сколь далеким от истины было его суждение.

«А уж я-то должен бы знать, что такое быть недооцененным…»

У Канте в ушах звенели обидные прозвища, которые ему давали те, кто его совсем не знал: Его Ничтожество, Принц-пропойца и другие.

И тем не менее, даже несмотря на это новообретенное великодушие в отношении Джейса, принцу порой хотелось хорошенько треснуть парня по грязному лицу. Как сейчас, например.

Натянув сапоги, Джейс указал на озеро.

– Говорят, воды Хейльсы обладают чудодейственными целительными силами. Многие приходят сюда с самыми страшными недугами и, окунувшись в озеро, вылечиваются.

Канте закрыл глаза и прикусил губу, сдерживая готовый сорваться с уст стон. Ему вспомнились широкая ухмылка Джалейка и слово, которое произнес туземец, указывая на миску с порошком. «Крааль». У кефра’кай явно было снадобье, исцеляющее от последствий укуса визглявок.

Услышав тихий стон, принц открыл глаза. Покинув свое место рядом с бревном, Никс шагнула к озеру. Неведомая магика, наполнявшая девушку, спала с ее плеч, и она сгорбилась. Канте догадался, что слова Джейса разбудили в ней чувство вины. Рассказ о целебных водах разбередил едва затянувшуюся рану.

Подойдя к Никс, принц кашлянул, тщетно пытаясь изобразить веселье.

– Это лишь легенда, – с напускной небрежностью произнес он. – Мой знакомый зверобой Бре’бран смеялся над такими глупыми россказнями.

Это была ложь, но Канте чувствовал, что девушке нужно ее услышать.

– Хейльса ничуть не отличается от других озер, – продолжал он. – Честное слово. Жители Торжища страдают от разных недугов, как и жители любого другого города. Ну да, озеро красивое и все такое, но чтобы оно было чудодейственным? – Принц презрительно присвистнул. – Полная ерунда!

– Но согласно «Всеобъемлющему медикуму» Лилландры, – встрепенулся Джейс, – воды Хейльсы богаты…

– Дерьмом, – перебил его Канте, многозначительно указав взглядом на спину Никс. – Стекающим в озеро из сточных канав Торжища. И я уверен, что рыбаки, плавающие по нему, постоянно мочатся в воду.

Похоже, до Джейса наконец дошло. Покраснев, он сглотнул комок в горле и кивнул.

– Наверное, это так.

– В таком случае хватит разговоров о чудодейственных водах! – решительно произнес Канте. – Нам еще далеко до Торжища, а кефра’кай уже возвращаются.

Он указал на туземцев, которые поднимались от берега озера в сопровождении Фрелля. Лицо алхимика раскраснелось от возбуждения: как же, он стал свидетелем ритуала, видеть который доводилось мало кому из жителей равнин.

При виде его Канте нахмурился.

«Если этот тощий алхимик скажет хоть слово насчет целебных вод…»

И тем не менее дело было сделано. Никс расправила плечи, но при этом укуталась в плащ, словно внезапно замерзла. А может быть, она почувствовала, как не вовремя сказанные слова Джейса сорвали с нее чарующую мантию леса.

Судя по всему, от Фрелля не укрылось изменение настроений его спутников. Хмуро окинув их взглядом, он убедился в том, что все в порядке, и указал обратно на озеро.

– Через несколько колоколов мы должны быть в Торжище.

– В таком случае не будем терять времени, – кивнул Канте.

Следуя за кефра’кай, он тащил с собой свои черные страхи, усиливающиеся с каждым шагом. Бедро у него горело от скользящей раны, нанесенной арбалетной стрелой. В тот момент принц посчитал этот выстрел случайным, однако сейчас у него имелись подозрения на этот счет. Перед глазами стояло алое лицо Маллика, пытавшегося пронзить его мечом. И лицо другого рыцаря, командовавшего отрядом. Анскар вряд ли будет сидеть сложа руки после того, как Канте остался в живых после покушения.

И все-таки в первую очередь принца беспокоила Никс. Он с тревогой посмотрел на нее. Много лет назад она выжила после покушения, совершенного по приказу того же самого человека, короля Торанта. Быть может, девушка приходилась ему дочерью, такой же ненавистной, как и его сын, младший, обделенный. Но Канте также понимал, что Никс несет на себе зловещее покрывало ясновидения: к ее ногам было положено пророчество о грядущей катастрофе, о чем королю шепнул на ухо черный Ифлелен. В прошлом принц начисто отвергал подобные предсказания, однако сейчас он уже не мог не замечать усилившуюся в последнее время тревогу, наполненную страхом, особенно после того, свидетелем чего ему довелось стать за эти последние дни.

Канте посмотрел на Никс.

«А что, если этот мерзавец Врит был прав?»

* * *

Никс проводила взглядом туземцев, скрывшихся в белой дымке.

Справа, из окутанного туманом города, донесся последний колокол Вечери. Кефра’кай сдержали свое обещание и доставили путников к окраине стоящего в окружении лесов Торжища. Туземцы расстались со своими новыми товарищами на ухабистой дороге, ведущей в город.

Лишь Шан и Дэла задержались в тумане на опушке, глядя на Никс, подобные призрачным дýхам этих лесов. «И может быть, так оно и есть». Поцеловав свою ладонь, Дэла показала ее девушке и пятясь шагнула в туман, скрывшись из виду. На опушке осталась только старуха.

Никс не могла взять в толк, почему Шан старательно избегала ее на протяжении всего дня. «Я чем-то ее оскорбила? Или эта сморщенная годами женщина еще не готова поделиться со мной какими-то тайнами?»

Из белого марева сияли глаза старейшины – сапфир и изумруд. Только они и были видны на лице Шан, обрамленном седыми волосами. Лишь сейчас до Никс дошло, что глаза старухи соответствуют Близнецам, двум озерам, между которыми раскинулся спрятанный в тумане город: голубым водам Хейльсы у Никс за спиной и зеленой глади Эйтура, скрытого в дымке где-то к северу.

Но прежде чем она успела задуматься над этим, Шан начала петь. Поскольку девушка не видела лица старейшины, ей показалось, что голос исходит из всего леса. Никс не понимала слов, но мелодия и интонация, напевность и ритм говорили о минувших веках, о крошечных семенах, вырастающих в высоченных гигантов, о неизбежности смерти и о радости лепестков, листьев, плодородной почвы и всех существах, наслаждающихся мимолетной искоркой пребывания в этом мире.

Никс вспомнила Баашалийю, летающего среди ветвей