Доклад Юкио Мисимы императору - Ричард Аппиньянези

Я вернулся в Токио слишком поздно и не был свидетелем кровопролитных столкновений демонстрантов с полицией. Когда я услышал об этих событиях, мне показалось, что вернулось безумное довоенное анархическое время с его бунтами и беспорядками. Впрочем, я не испытывал ностальгии по хаосу прошлого.

Затаив дыхание, я читал репортажи о майских событиях в газетах и комментарии политиков. Но ни один из них не назвал истинную причину беспорядков, о которой знал только я один. В основном ведущие издания обвиняли коммунистов и студентов, называя их зачинщиками. Однако я знал, что организовали эту конфронтацию ультраправые провокаторы. Либеральная пресса обвиняла радикалов в том, что они навлекли позор на демократическую Японию, что она потеряла лицо после стольких лет усилий реабилитировать себя в глазах мировой общественности. Однако между строк любого издания ясно читалась неудовлетворенность всего народа Японии тем, что иностранцы продолжают занимать нашу территорию. Не за горами был тот день, когда могли вспыхнуть более мощные выступления против их засилья. Неслучайно поэтому вице-президент Никсон на официальном банкете в Токио в своей речи назвал черное белым и заявил о том, что включение статьи 9 в Мирную Конституцию, которая строго запрещала вооружение Японии, было ошибкой. Таким образом, он открыто потворствовал созданию в нашей стране вопреки конституции Сил самообороны.

Затем последовал скандал, разгоревшийся вокруг атолла Бикини, где выпали радиоактивные осадки после испытания американцами водородной бомбы. В частности, была заражена команда рыболовного судна, и в стране возникла паника. Люди опасались, что вся наша рыба окажется радиоактивной. Опасения были напрасными, но эти события стали апогеем истерических антиамериканских настроений в обществе. Люди не понимали, что настоящее страшное ядовитое загрязнение нашей культуры уже произошло, оно началось в Нулевом году и длилось семь бесконечно долгих лет. В нашу духовную кровеносную систему проникли более смертельные элементы, чем уран или плутоний. Короче говоря, оккупация привела к тому, что мы всей душой полюбили наших оккупантов. Внезапный уход оккупантов как будто обидел нас, привел к разочарованию и даже вызвал ярость. Вот к какому заключению я пришел. Нация увидела в зеркале свой затылок, потому что там больше ничего не могло отразиться. Ничего, кроме пустоты. А народ желал снова увидеть там лицо своего насильника. Пустота требовала заполнения, и в конце концов ее заполнило одиночество, похожее на то, которое испытывал я сам.

Жадное чтение газет в поисках новой информации дало мне пищу для ума. В одном из коммерческих приложений я случайно наткнулся на сообщение об открытии в Осаке новой фабрики по производству дамского белья «Небесное тело». Там производились женские бюстгальтеры, пояса и корсеты. На помещенной в газете фотографии были изображены сановники, присутствовавшие на торжественной церемонии открытия «Небесного тела». Среди запечатленных на снимке гостей меня особенно поразил синтоистский священнослужитель в черном одеянии. Он благословлял валун, стоявший на постаменте в ультрасовременном вестибюле фабрики.

– Что это? – изумленно воскликнул я, прочитав написанный на постаменте лозунг компании: «Мой лифчик навсегда».

Среди гостей, присутствовавших на церемонии открытия фабрики, я узнал мадам Омиёке Кейко, представительницу консервативного крыла парламента, Ито Кацусиге, политического рэкетира и финансиста этого и многих других послевоенных промышленных проектов. Я испытал сложные чувства, увидев на снимке Кейко, которой по глупости написал откровенное письмо. Она была протеже и содержанкой этого жулика, бывшего графа Ито. Зачем она присутствовала на этой пародии синтоистского освящения фабрики по изготовлению бюстгальтеров? Как только запрет на синтоизм был снят, его стали эксплуатировать самым постыдным образом.

– С меня довольно! Это последняя капля! – воскликнул я в такой ярости, что мать испугалась за мое психическое здоровье.

Однако то была далеко не последняя капля. Вскоре я получил по почте пригласительный билет в театр Симбаси, где должно было состояться праздничное представление. Кто же был тот таинственный человек, который прислал мне приглашение? Им оказался не кто иной, как бывший полковник Цудзи Масанобу, на допросе которого я присутствовал пять лет назад по просьбе Сэма Лазара в качестве переводчика. Приглашение было написано на бланке парламента, так как Цудзи недавно избрали членом нижней палаты Национального собрания.

Говорят, что прошлое – это другая страна. Я чувствовал, что заблудился в этой несуществующей стране. Мне казалось, я вижу усмехающийся труп своего соперника Дадзая Осамы, встающего со дна реки Сумидагава. Я надеялся, что длительное путешествие за границу поможет мне окончательно разорвать все связи с оккупационным режимом и Сэмом Лазаром.

Я был одинок, как и все мои соотечественники в ту эпоху, и обречен на неотвязные мысли о прошлом. В конце концов я решил освободиться от него, и первым шагом к такому освобождению был мой визит к баронессе Омиёке.

Моя богиня лунного света, прекрасная гетера, только что переехала в новый дом, расположенный около парка Коганеи, этот особняк построил ее покровитель граф Ито Кацусиге.

Был теплый влажный майский день, и мы сидели в саду за бокалом охлажденного мартини. Капли дождя блестели на листьях деревьев и траве, еще белесых от побелки и краски недавно закончившегося строительства. На Кейко было бледно-зеленое кимоно из китайского шелка. Когда она обмахивалась веером, до меня доносился аромат духов «Шанель», которыми была надушена ее роскошная шея.

Я довольно неосмотрительно высказал свои замечания по поводу опубликованной в газете фотографии.

– Что можно сказать о том, что наши священные ритуалы используются для увековечения бюстгальтеров? Только то, что это одно из многих типичных уродств нашего времени.

– Зачем возмущаться по пустякам? – промолвила Кейко. – Разве в той фотографии больше абсурда, чем в диких романтических настроениях, которые ты выразил в своем письме ко мне?

– Должно быть, мне не стоило доверять тебе свои сокровенные мысли.

– Надо сказать, я не ожидала, что ты начнешь свой первый визит ко мне после пятимесячной разлуки с оскорбления.

Она стала энергично обмахиваться веером, ожидая, что я сейчас принесу свои извинения. Но я и не подумал просить у нее прощения за свои слова.

– Ты получил приглашение в театр Симбаси? – после непродолжительного молчания спросила Кейко.

– Да, вчера. Меня удивило то, что его прислал бывший полковник Цудзи Масанобу. С какой стати он захотел вдруг увидеться со мной?

– Но ты, конечно, принял приглашение?

– Нет. Я откажусь от него, хотя, естественно, это будет невежливо с моей стороны.

– Не делай опрометчивых шагов, не наноси оскорбления Цудзи-сан. В настоящее время он сконцентрировал в своих руках огромную власть. Ты, наверное, слышал о том, что его выбрали членом парламента.

– И все же я рискну отказаться от его приглашения.

– Ты не должен этого делать. Цудзи пользуется большим влиянием, знакомство с ним может гарантировать тебе успех во всех твоих начинаниях. Было бы крайне безответственно упустить возможность завязать с ним дружеские отношения.

– Почему ты уверена в том, что он непременно предложит мне свою дружбу?

– В подобных вопросах вы должны полностью полагаться на меня, сэнсэй, – насмешливо произнесла она.

– Скажи откровенно, кто подал Цудзи мысль пригласить меня в театр? Надеюсь, это был не твой благодетель граф Ито?

– Прекрати называть его графом. Это недемократично. Ито-сан – уважаемый человек. Не понимаю, почему ты настроен к нему столь недружелюбно.

– На протяжении четырех лет знакомства с графом Ито я постоянно избегал встреч с ним. Ты, несомненно, заметила это. И я горжусь, что мне удалось держаться от него подальше. Я знаю, чем на самом деле занимается твой Ито-сан. Его мерзкие методы шантажа хорошо известны.

Кейко засмеялась и стала еще более энергично обмахиваться веером. Ее глаза вспыхнули гневом, который, впрочем, ей пока удавалось сдерживать. В моей душе тоже кипела ярость.

– Человек, который был завербован капитаном Лазаром и работал на отдел Джи-2, – промолвила она, понизив голос так, как будто боялась, что кто-нибудь услышит эту ужасную тайну, – человек, владевший финансовой информацией, которую можно использовать в целях шантажа, разве может такой человек быть справедливым судьей в вопросах морали?

– Информация, которой я обладаю, никогда не будет использована для шантажа других лиц. Напротив, она нужна мне, чтобы самому избежать шантажа.

Несдержанность Кейко была наигранной и заранее просчитанной. Нет, она не проговорилась сгоряча, а дала ясно понять, что люди из ее окружения хорошо знают, чем именно я занимался в 1948 году, когда работал в министерстве финансов.