Хивинские походы русской армии - Михаил Терентьев

Посмотрим теперь, как шли домой оренбуржцы и кавказцы.

На Кизил-такир Саранчов простоял с 22 июля по 4 августа, собрав с туркменов 20 687 руб. 50 коп. деньгами, 7 пудов 33 фунта и 20 золотников серебра в слитках и 731 верблюда.

31 июля Кауфман приезжал проститься с оренбуржцами. 6-го числа оренбуржцы перешли в Куня-Ургенч, дождались, пока прошли кавказцы, и 19 августа выступили в обратный путь на Эмбу, захватив по дороге гарнизон, оставленный ими в Кунграде. Жары не было, а против ночных холодов на Устюрте имелись кошмы. К 25 сентября все эшелоны собрались на Эмбенском посту. 26-го отряд был расформирован и разошелся тремя колоннами на Оренбург, Орск и Уральск знакомыми дорогами.

Оренбургская и орская колонны пришли на место 12 октября, уральская — 17 октября.

Болезненность и смертность в отряде не только не превышала, но даже была менее, чем вообще в Оренбургском округе в мирное время. Число больных в околодках относилось к списочному числу людей, как 1: 3; в лазаретах как 1: 17 1/2. Умерло 18 человек, т. е. 5 человек на 1000, а в округе, например, в 1868 и 1869 гг. умирало по 12, а в 1870 и 1871 гг. — по 18 человек. Таким образом, большие расходы, потраченные на улучшение снаряжения и содержания солдат оренбургского отряда, окупились с лихвой.

Мангышлакский отряд, воротясь с туркестанцами в Хиву из туркменской экспедиции 7 августа, нашел здесь уже готовыми заказанные для него Кауфманом ватные халаты и сапоги. Годных верблюдов было 444, недоставало 39, которые заменены арбами. Сухарный запас взят только до мыса Ургу, где ожидал транспорт продовольствия, присланный для кавказцев из Оренбурга. 8 августа Кауфман простился с кавказцами, а 9-го они выступили на Куня-Ургенч и Кунград, где захватили свои два горных орудия. Кауфман отдал им и 2 хивинских пушки, взятые апшеронцами под Хивой. Одно было запряжено четверкою коней, а другое, более тяжелое, четверкою верблюдов, которые не умели брать сразу и рвались в разные стороны. На первом же переходе верблюды стали, так что при пушке осталась ночевать в песках рота из арьергарда и сам Ломакин. Отсюда он послал в г. Исабат купить лошадей, и пушка пришла к отряду только в полдень на другой день. Отряд сопровождал командированный ханом чиновник Роман-бай, оказавшийся весьма заботливым и распорядительным. При отряде шли 828 персиян. Были между ними полуголые бедняки. Их прикомандировали к каждой части войск по 20, 25 человек на довольствие и 30 к пушке хивинской. Они должны были помогать вьючить верблюдов, собирать топливо и т. п. Им назначено было по 20 коп. в сутки, но они покупали себе только лакомства. Поэтому деньги выдавались потом, начиная с Кунграда, в роты, которые и кормили этих дураков.

В Куня-Ургенче присоединился и бывший «халиф на час», Атаджан-Тюря, отпущенный в Мекку. В Тифлисе он просился в нашу службу и принят прапорщиком в конвой его величества.

Чтобы не идти в Джан-кала на мысе Ургу за провиантом, Ломакин послал туда приемщиков и взял не все, а только до кол. Кущата, где его ждали запасы, доставленные Навроцким.

Приемщики доставили провиант на 50 купленных арбах к озеру Ирала-кочкан 21 августа, где уже стоял отряд с полудня, запасшись в Кунграде халатами, кому в Хиве не хватило, баранами и рыбой, поражавшей своей дешевизной (за аршинного икряного осетра платили всего 40 копеек).

22-го отряд выступил далее двумя эшелонами. Предстояло до 72 верст безводного пути, а выступили, по совету лаучей и арбакешей, только в 9 часов утра, чтобы лошади напились до отвалу. Так де ходят караваны.

Из-за этого отряд чуть не погиб… К полудню жара дошла до 40°. Запас воды был мал, по недостатку бурдюков… Можно думать, что Ломакин не считал уже нужным беречь людей, так как они уже все сделали, что могли, и наград больше не получишь. К 8 ч. вечера поднялись на Устюрт. В некоторых ротах налицо оказалось по 15 человек — остальные пристали… Лошадей и верблюдов пало множество… Арбы брошены в достаточном количестве.

В час ночи пошли далее и к 9 ч. утра дошли до одиночного колодца Алибек. Здесь дали по ведру только лошадям, а людям весь остаток запаса из бурдюков. Этого было так мало, что люди дрались за воду, толпились у колодца… Многие лежали уже без чувств.

До Кара-кудука оставалось всего 15 верст. Только к 2 часам дня можно было наконец отправить туда артиллерию с пехотой, а в 4 часа — и остальные войска. На колодце остались одни персияне, которые бросились к нему все разом; ведра их перепутались веревками, и ни капли воды достать было нельзя. К тому же шестеро жаждущих спустились в колодезь по выступам стен и ни за что не хотели вылезать оттуда… Наконец, к ним спустили еще несколько человек, которые привязали их к веревкам и дали знать наверх, чтобы их тащили.

На последних 15 верстах от Али-бека к Кара-кудуку пали все быки, запряженные в арбы, пало много обозных лошадей и порционного скота. Людей пристало опять множество.

Непростительные и даже непонятные ошибки Ломакина заключались в следующем: 1) выбирая путь, по которому шла и страдала колонна Пожарова, он нисколько не позаботился достать побольше бурдюков; 2) зная уже по опыту, что на безводных переходах или при движении по одиночным или глубоким колодцам нельзя идти многолюдным караваном, он двинул отряд двумя сильными эшелонами с массой верблюдов, быков и лошадей; 3) зная по опыту, что во время жары следует отдыхать на привалах, а двигаться только вечером и ранним утром, он именно выступил 22-го числа, когда началась уже жара, в 9 часов утра, и шел в самый разгар солнцепека.

К чему послужил этому господину опыт похода в передний путь?

Вода Кара-кудука изобилует глауберовою солью. Это хорошее проносное средство. Люди, пострадавшие от жажды из-за глупости Ломакина, неистово напали на эту микстуру. Тотчас появились сильные поносы, перешедшие потом в кровавые… Этому способствовали и холодные ночи. Поэтому Ломакин приказал с 5 часов вечера до 8 утра, если люди не в движении, надевать шинели или халаты.

На дневках у этого колодца получено с нарочным письмо от Кауфмана, извещавшего о заключении мира и поручившего поздравить отряд, что с подъемом на Устюрт он идет уже по русской земле; затем следовало «спасибо» и не поминайте лихом!

Отсюда отряд выступил тремя эшелонами 24 и 25 августа. Проводник 1-го эшелона заблудился, и колонна эта опоздала по назначению к кол. Суня-темир или Сумбет-темир, где назначена была опять дневка. Дорогою на Алане кавалерия нашла множество мумий: это трупы павших еще в мае животных в передний путь отряда; солнце и сухость воздуха совершенно их высушили. 28-го числа пошли опять тремя колоннами в 3 часа утра. Шел дождь и было холодно; дорога твердая. Отсталых не было, но лошади даже в пустых арбах приставали. Арбы брошены, а тяжести навьючены на верблюдов.

29-го, по пути к колодцу Тюзембай, умер 1 казак и 1 апшеронец от тифа; их и похоронили на привале в общей могиле. 31 августа весь отряд пришел на кол. Кущата, куда только накануне пришел майор Навроцкий с транспортом продовольствия. Кавказское начальство позаботилось также приготовить запасы на 9 дней в Биш-акты и на 12 дней или в Ильтедже, или в Кущата, как раз на полпути от Аральского моря к Биш-акты. Ломакин сам не знал перед выступлением из ханства, по какой дороге он пойдет: по новой, северной на Кущата, или по старой, южной на Ильтедже, и потому послал Навроцкому из лагеря под Ильялы предписание, чтобы у него все было готово к 20 августа в Биш-акгы, для доставки между 30 августа и 4 сентября либо в Ильтедже, либо в Кущата 2-недельного запаса довольствия на 1400 чел. и 400 лошадей, а также полушубки, бурдюки, бочонки, 246 палаток и колесо с воротом для глубоких колодцев. 2 августа он окончательно избрал верхний путь, так как получил известие, что нижний испорчен разливами Сарыкамыша. Поэтому Навроцкому предложено к 30 августа прибыть на кол. Кущата, что тот и исполнил в самый раз. Встреча была самая радостная, родственная; эшелоны подходили с криками «ура». 31-го вечером офицеры собрались к Ломакину и праздновали тезоименитство государя, бывшее накануне. Музыка, песни, здравицы за государя и салют 6 орудий.

2 сентября двинулись далее и 7-го пришли в Биш-акты, потеряв одного казака, умершего от тифа. Отсюда предстояло идти по мертвым безводным станциям Сенек и Каунды, памятным отряду по страданиям переднего пути. Поэтому отряд разделен был на 5 колонн. 1-я, из 2-х сотен казаков, сопровождавших курьера, посланного с донесениями на Кавказ, выступила 8-го, а прибыла в Киндерли 9-го числа в 4 часа вечера; 2-я, из 3-х сотен, вышла 9-го утром, пришла 10-го вечером; 3-я из 3 1/2 рот, вышла 9-го после обеда, а пришла 12-го утром; 4-я, из 3-х рот при 3 орудиях, вышла 9-го в 2 часа после обеда, а пришла 11-го в 3 часа после обеда, потеряв одного самурца, умершего в дороге. Эта колонна шла по новому, разработанному и более короткому пути в обход песков. Дорога эта шла от Сенека не на Он-Каунды, а на Арт-Каунды, по скалистым горам с крутыми спусками и подъемами. Князь Меликов приказал Навроцкому разработать ее, что тот, по обыкновению своему, и исполнил весьма хорошо. Вот почему четвертая колонна обогнала третью на 15 часов; 5-я, из 5-ти рот с 4 орудиями, выступила 10-го числа около полудня, шла также по новой дороге и пришла в Киндерли 12-го числа в 3 часа после обеда. Погода стояла все время пути от Кущата пасмурная, а ночи очень холодные. Тут-то солдаты и поминали Кауфмана добром за халаты.