Последний рассвет - Виктор Власов

— Не увидишь, и я не могу! — покачал головой Бенйиро. — Белый Тигр бросил вызов Небесам, не услышал предостережений свыше. Поплатится!

Густая лиловая пелена затянула долину, заволокла крепость Тохара. Нара, Удзи, Идзуми, Оцу и мелкие города утопали, словно в болоте.

Образ Бенйиро расплылся, растворившись в серо-синем астрале, но мастер ощутил теплоту, словно кто-то развёл рядом костёр. Разведя руками неясную муть, он увидел старшего брата в окружении верных учеников. Чонг-Ву шёл с ним уверенно, хромая, двигался Маса, за ними торопливо поспевали два отряда. Йиро, Монтаро мастер не чувствовал — и на душе стало грустно.

— Привет! — мотнул головой Лао, оглянувшись. — Шина в безопасности…

— Брат!.. — в душе Шуинсая будто разлился солнечный свет, и стало спокойней. — Иду к тебе…

Лицо старшего Зотайдо ничего не выражало, точно оледенело. На недавно побритых висках выступили багровые жилы: он что-то усиленно обдумывал.

— Учитель Лао? — спросил Маса.

— Закрой рот, — ответил тот, ускорив шаг.

Ученики переглянулись, пожав плечами.

— Душа, душа… — взволнованно звал кто-то мудрый. Шуинсая словно вихрем унесло от брата. Он перенёсся в полумрак хижины, где звездочёт напряжённо вглядывался в шаманку, медитирующую старуху Казуми-ёси. В астрале её дух излучал чистый белый свет, и, впитав его, мастер удостоверился: уходить следовало немедленно, и чему быть, того не миновать.

Покинув астральный мир, Шуинсай распрямил затёкшие ноги, их покалывало мурашками. Около него Юкио тихо сидела на подстилке из медвежьей шкуры. Обрадовалась, когда он посмотрел на неё.

— Мы должны идти, девочка.

Снаружи их ждала женщина, та самая, поившая чаем. Синяя накидка кутала худенькое хрупкое тело, глаза подведены чёрными угольками.

— Великие зовут вас, — торопливо сказала она. — Время пришло; целитель Таро поведёт вас в Землю Перворождённую.

Глава 17

Раннее утро выдалось великолепное, свежее. Солнце не встало, и над лесистыми вершинами гор протянулась яркая полоса горизонта, излучавшая нежно-синий свет. Трава на скатах, усыпанная сверкающими бриллиантами росы, — удивительного цвета, — не зелёного, но и не синего. Мягкий блеск исходил от поверхности оживающего океана. Мелкие волны, медленно перекатывающиеся, расплывались по индиговой глади, и, казалось, приобретали очертания лица. Нечеловеческого, седого и сердитого.

По равнине к горам Кисо вдаль от побережья двигалась несокрушимая армия Белого Тигра. Замки Майдзуру, Аябэ, включённые Риозо в линию укреплений к северу от Тоёхаси и теперь обойдённые с тыла, широко открыли ворота, их управляющие вместе со свитой стояли на земле на коленях, склонив головы. Они, готовые без боя сдать крепости, в знак смирения преподнесли Ёсисаде драгоценные дары.

Груды подношений, красиво оформленные под ярко-алыми навесами, сверкали издали маленькими пёстрыми очагами.

На противоположной части горной тропы, на пологом склоне горы Коа, около буддийского храма появились многочисленные отряды самураев Токугавы. Мчась галопом, они нещадно рубили сдавшихся соратников, кричали:

— Позор предателям!

Через некоторое время ворота со скрипом затворились.

Самураи Токугавы, в серых и тёмно-зелёных доспехах, стремительно приблизились, встали в несколько рядов у стен ровными линиями. Ощерившись копьями и нагинатами, они отчаянно пошли навстречу авангарду Хадзиме, ведомому Хавасаном. В сравнении с армией Белого Тигра, их насчитывалось немного — гарнизон Окадзаки заметно оскудел людьми. Около бурливой горной реки, пересекающей ничтожную Аябэ с потемневшими от времени деревянными стенами, скопились жалкие остатки воинства, которое по приказу генерала Риозо спешно отступило из Тоёхаси. В болтавшихся на ветру бинтах хромые усталые воины мужественно ожидали скорой гибели. Вот они, последние защитники, а дальше, где-то далеко на запад, за полупустыми крепостями, от страха тряслось Киото в ожидании последней осады, предчувствовал гибель Ода Бадафуса.

Подняв золотой жезл, Хадзиме привстал в стременах и окатил Хавасана и Накомото взглядом надменного владыки, раскрыл рот, намереваясь отдать приказ, и тут… его пыл резко угас. На некоторое время он словно лишился дара речи, страшное, леденящее жилы предчувствие беды сдавило дыхание, кровь в теле точно застыла, и Хадзиме мгновенно озяб, почувствовав себя ничтожным, беспомощным. Мелкая дрожь в ногах и сильное волнение в груди на мгновение лишили сознания. В глазах потемнело, сначала он подумал, что теряет зрение, но потом, услышав сдавленный голос Хавасана, понял: погода резко переменилась.

Тучи потянулись с океана длинными разлохмаченными волосами, а в разрывах заплескалась тёмная синева, и по ней поплыли клочья пепельного цвета кучевых облаков, несущих угрозу. В лиловой вышине гулял штормовой ветер, растаскивал, скатывал тучи. Остро и резко запахло мокрой травой, оттаявшей и разогретой землёй.

— Всех убить! — бросил Хадзиме, и земля под ним вздрогнула.

Будто некий великан, заточённый в подземную темницу, попытался выбраться наверх, ударив в потолок могучими руками. Конь Хадзиме еле удержался на четырёх ногах, завалившись крупом на знаменосца. Генерал Хавасан рядом бормотал древнюю молитву, и храбрый воин Накомото, озираясь на своих самураев-мечников, тоже выглядел крайне подавленно. Боевой задор погас, как светлячок днём. Панический страх охватил армию Белого Тигра, остановились в замешательстве и цепи защитников Аябэ.

Скалы задрожали над головами, загрохотали, точно по ним забили огромным молотом. Крупные камни, сгустки грязи невероятных размеров и сосны посыпались с вершин вместе с пылью. Разбиваясь о выступы, камни раскалывались, грязь лилась потоком. Бурое месиво и расколотые стволы сбивали самураев дюжинами. Раздавленные, сломанные, будто игрушки, тела сползали в низины вместе с грязевым селем. Выбивая из деревьев мокрую пыль, ломая ветви, они исчезали в жидкой хлюпающей земле.

Гигантские трещины и провалы образовывались на тропах, а горы, рокоча, дрожали, как ледяные исполины. Каменные стены кренились, словно неимоверная тяжесть внезапно навалилась на их выносливые хребты, с них бесконечно спадали груды грязи, обломков и валунов. Дикий многоголосый крик обеих армий потонул в мощном громыхании, растворился в тумане и пыли. На глазах Ёсисады Хадзиме и его генералов пропадали сотни самураев, пыльное марево поглощало их вместе с доспехами. По разрушенным горным тропам и крутым склонам, превратившимся в овраги, стлалась густая пелена. Из неё доносились глухие стоны и мольба о помощи.