Последний рассвет - Виктор Власов

— Убедился в моей женственности!.. Те ночи, когда тебе снилась какая-то Шина… кто она?

— Шина!.. — повторил Шуинсай, и, словно охваченный холодом, вздрогнул.

Загадочная улыбка Юкио и взгляд искоса не оставили сомнений в смысле слов. Разные мысли заметались в голове, как мечутся в сумерках летучие мыши. Он вспомнил ночи, когда снилась жена. Плавая в мягкой мути сна, видя жену, ощущая её ласки, Шуинсай бормотал, как в бреду. Ему чудилась Суа, затем Юкио. Их неспокойные души, сливаясь воедино, пели ему о святой, бесконечной, возвышенной любви, способной на самопожертвование. И мастер ощущал во сне настолько болезненное желание обладать ими всеми, что желудок завязывался узлом. А проснувшись, он чурался своих сновидений, уговаривал себя, что верен только Шине, любит лишь её, мать своего сына.

— Несколько раз ты позволял мне готовить ужин… — с обидой сказала Юкио. — Я нашла сушёные грибы. Я не девочка… и ты помог мне, сам не зная… — и вдруг, не договорив, она замерла, побледнела.

— Что такое? — предчувствуя нехорошее, Шуинсай подскочил к ней.

Она вытянулась в струну, запрокинула голову, мускулы шеи напряглись, одеревенели. Лицо, вмиг осунувшееся, исказилось судорогой, гримасой боли, открытые глаза застыли. На миг показалось, что она умерла. Поймав обмякшее тело, Шуинсай отнёс её на циновку. Девушка дышала прерывисто, глухо стонала, казалось, вселившийся демон терзал Юкио изнутри.

Фитиль заморской лампы, утопая в масле, медленно горел сине-жёлтым огоньком, отбрасывал зыбкий свет, мерцал тусклым кругом на взмокшем теле Юкио.

— Где… я… ты не… ушёл?! — с пеной на устах она выдавливала слова. Приподняв опущенное веко, Шуинсай убедился: зрачок не реагировал на свет.

— Грибы нашла… — вспомнил Шуинсай. — Дурочка.

О шаманской болезни мастер знал немногое, но этого хватало, чтобы моментально предпринять действия. Освободив почти бездыханную Юкио от одежды, он внимательно осмотрел её тело. Девушка впала в беспамятство. Следовало прибегнуть к особой точечной терапии, с помощью которой ассистенты возвращали в чувство шамана, заблудившегося в мирах. В китайских свитках он находил описание, и вот несчастный случай, чтобы опробовать. Чем таким монахи здесь занимались? Грибы…

Осторожно перевернув её на живот, Шуинсай, волнуясь, двумя руками нащупал несколько точек на пояснице и выше. Надавил, забормотал заклинание возвращения силы и духа. Девушка внезапно дёрнулась, цепко ухватилась за его вспотевшую руку. Отцепив её, мастер отошёл в темноту.

Она упиралась локтями в циновку и хрипела. Руки сжимали задравшиеся края циновки, сворачивали их, рвали. Козлиные грудки метались так, словно демон-великан тряс девушку, точно игрушку. Переламываясь надвое, она снова падала навзничь, бросалась от одного края циновки к другому. Уловив момент, когда Юкио вновь впала в забытьё, мастер вышел из темноты и надавил на три точки под грудью вокруг родимого пятна, формой напоминающего крупный четырёхконечный сюрикэн. Положив руку на её мокрую и липкую грудь, ощутил биение сердца: успокоилась. Через недолгое время лицо принцессы приняло здоровый цвет, а тело перестало гореть. Накрыв девушку, мастер устало сел на циновку рядом с ней, облегчённо вздохнул:

— Обошлось.

Шуинсай не отходил от неё до рассвета, и всё утро, и весь долгий день, и каждый раз, когда её дыхание сбивалось, он с тревогой готовился к худшему.

Очнулась Юкио под вечер. Она долго глядела на мастера, который дремал, сидя, ссутулившись. Подставив руку под щёку, сопел.

В прорехи пещеры, освобождённые от войлока, лился малиновый свет, напоённый свежестью горного воздуха. Каким-то редчайшим везением ветер задул в пещеру несколько лепестков сакуры.

— Вишня! — вдохновенно проговорила Юкио. — Хороший знак! — Не стесняясь наготы, она вскочила и обняла мастера. Он проснулся и тоже заметил несколько залетевших лепестков, но взгляд его был насторожен.

Долгожданная пора пробуждения природы началась с внезапной буйной вспышки цветения вишни. Её розовые соцветия волновали и восхищали не одно поколение ценителей красоты — не только пышным цветением, но и недолговечностью жизни они дарят вдохновение людям, живущим на вулкане в трагически изменчивом мире. Лепестки сакуры не знают увядания, но живут очень короткий век — одно мгновение. Кружась на ветру, словно розовый тёплый снег, они иногда падают в чашу саке эстета, наслаждающегося ханами, и это считается благоприятным знаком. Лепестки нежны и предпочитают опасть совсем свежими, чем хоть сколько-нибудь поступиться своей красотой.

— Я знала, мой Шуи! — Она гладила его по щетинистой щеке и преданно глядела в глаза. — Прости, я не хотела… я — женщина, понимаешь?..

— Не говори ни слова, — покачал головой Шуинсай, положив палец на её раскрытые губы. — Что сделано, то сделано.

Встав, он опрокинул принцессу навзничь. Закрыв глаза, она покорно ждала и дыхание её участилось. В полной тишине они взобрались на вершину наслаждений и скользнули с неё, как падающий снег.

Обновлённый, словно после купания в чистом источнике, душой он по-прежнему был не спокоен, озабочен.

— Нам нельзя тут находиться! — вдруг строго предупредил он, и по глазам Юкио поняла, что мастер знал то, чего не мог объяснить.

Запретив девушке тревожить его, он ушёл к туннелю и постелил циновку. Очистив разум от гнетущих мыслей, Шуинсай сел и поджал ноги. Глубоко вздохнул, и, закрыв глаза, предался размышлениям, удалившись в мир, где не существовало ни врагов, ни союзников. Вырвавшись из круга земной жизни, он ощутил себя сердцем вселенной и всмотрелся в его глубину, чтобы прочесть волю Небес. Взволнованные голоса умерших и ныне живущих, слышавшиеся отовсюду в серо-синем воздухе астрального мира, перемешивались и сбивали, но Шуинсай сосредоточился на главном — ощущении тревоги. Перед ним, будто призрак, возник расплывчатый белый образ помолодевшего настоятеля Бенйиро. В серебристой ауре он плыл по воздуху, и казалось, вот-вот исчезнет.

— Что с тобой, старик? — Шуинсай чувствовал присутствие монаха.

— Моё время подходит, а твоё закончится раньше, если не поспешишь.

И они летели над землёй, Бенйиро и Шуинсай, и смотрели одними глазами…

С высоты птичьего полёта они увидели уползающих из лесов гадов и грызунов, убегающих животных, бушующий вдали океан. Тучи тянулись обрывками, ватными клочками висели на небе. Сливаясь в сплошную пелену, мешали узреть…

— Не увидишь, и я не могу! — покачал головой Бенйиро. — Белый Тигр бросил вызов Небесам, не услышал предостережений свыше. Поплатится!