Хроники ветров. Книга суда - Екатерина Лесина

— Не смотри, — горло саднило неимоверно.

— К несчастью, вынужден. На, выпей, — Карл сунул в руку стакан с водой. — Во-первых, регион по прежнему зависит от тебя. Во-вторых, за прошедшие две недели ситуация несколько изменилась, поэтому будь добр, постарайся понять то, что я тебе сейчас скажу. Не выслушать, а именно понять. Мика говорила о том, что уходит?

— Да.

— И о новом Хранителе Западных границ тоже упоминала.

— Да.

— А о том, что Хранителя зовут Серж, и он является валири Диктатора, при этом отсутствовал довольно длительное время?

— Не знаю. Не помню.

Выпитая вода вызвала изжогу, которую весьма гармонично дополняли рвотные позывы. А в голове пустота, разговор с Микой определенно был, но в памяти остались отдельные обрывки. Карл усмехнулся и, пригубив вино, заметил:

— Ну да, конечно, с памятью у тебя проблемы. Бывает при чрезмерной увлеченности алкоголем.

Карл вернулся в кресло, поставил на широкий подлокотник бокал с остатками вина и, подперев голову кулаком, задумчиво произнес.

— А ты ведь знаком с Хранителем Западных границ… и Коннован знакома, очень даже близко. Правда, воспоминания об этом знакомстве у нее остались не самые приятные. Я не знаю, захочет ли он возобновить знакомство, скорее да, чем нет. И уж тогда доберется до Конни быстро. Тем паче, что завод формально относится к Западной Директории, поэтому если и действовать, то сейчас, пока он окончательно не разобрался в ситуации.

Каждое слово выбивало сознание из того хрупкого равновесия, которого удалось достигнуть, смешивая шампанское и спирт в неравных пропорциях.

— Вижу, начинаешь понимать, это радует. Предвосхищая вопрос — трогать его нельзя. Во всяком случае пока.

— Почему?

— Ну ты же не хочешь оскорбить Марека? Только не говори, что тебе плевать на Марека, я это и так вижу. Просто пойми, что убийство Сержа будет расценено как посягательство на власть Диктатора. А он в свою очередь уничтожит всех, меня, тебя, Коннован… так, на всякий случай.

— И что делать?

Рубеус попытался сесть. Тяжело. Любое движение вызывало приступы тошноты, не вырвало его лишь потому, что гордость не позволяла настолько низко пасть в глазах Карла. Тот же наблюдал за Рубеусом с откровенно насмешливой улыбкой.

— Прежде всего позаботится, чтобы Коннован не выкинула какую-нибудь глупость, к разряду коих будет относиться покушение на жизнь уважаемого Хранителя Западных границ. Подставит и себя, и меня. Поэтому в Саммуш-ун я ее не возьму. А вот у тебя образовалось свободное место. Вот распоряжение о переводе, — сложенная пополам бумага легла на стол, и Карл тихо добавил. — Правда, не знаю, как долго я смогу распоряжаться. Тут все зависит от тебя. Марек практичен, он не станет вмешиваться в дела региона без особых на то причин. До тех пор, пока ты держишь Север, Коннован в относительной безопасности.

— Она не вернется сюда.

— Вернется, есть приказ. Конни — девочка послушная. Что касается остального, то… действуй. Если хочешь совета, то расскажи ей правду, всю правду, тогда станет легче обоим. Да, и прежде чем куда-то идти, протрезвей окончательно, хорошо?

Рубеус кивнул, и моментально пожалел об этом, от резкого движения голова раскололась болью. Карл ушел, а графин оставил. Нет, хватит пить, пора придти в сознание и сделать что-нибудь, к примеру, душ принять.

После душа и горячего обеда Рубеус чувствовал себя почти нормально, Лют, если и удивился перемене столь внезапной, то виду не подал, за что Рубеус был несказанно ему благодарен. До рассвета оставалось три часа. Успеет. Вот только… если Коннован узнает правду, она возненавидит его и будет права. Он сам себя ненавидит, для того и пьет, чтобы забыть, какая он скотина.

Мысль показалась удачной, да, так будет проще. В плоскую флягу уместился почти литр коктейля. Напиваться Рубеус не собирался, всего лишь несколько глотков, для храбрости.

Анке, негодующе заклекотав, подставил-таки спину и резко, словно желая наказать не совсем трезвого седока, рухнул вниз.

Коннован

Чертово совещание затянулось. Не понимаю, зачем вообще оно нужно, можно подумать, кому-то станет легче, если я озвучу наши проблемы вслух, причем, первая из них — перемирие, объявленное и никак не наступающее. Бомбардировки убивали надежду, и люди злились, люди цеплялись, каждую чертову секунду прислушивались к тому, что происходило снаружи, любая пауза в обстреле — десять минут, пятнадцать, полчаса — воспринималась как подтверждение того, что вот сейчас все прекратиться.

Не прекращалось, взрыв, удар, судорожная дрожь слабеющих переборок и белая пыль штукатурки… давно ей пора было осыпаться, а она все падала и падала, раскаляя и без того раскаленные нервы. Сколько еще они выдержат? Недолго, максимум пару недель, а потом либо треклятое перемирие наступит, либо меня ждет бунт.

— А я считаю, что сворачивать нужно вторую и одиннадцатую линии, — старший мастер Шарох повторял эту фразу раз, наверное, десятый, не желая понимать, что ни вторую, ни одиннадцатую, ни какую-либо другую линию сворачивать я не собираюсь. Во всяком случае до тех пор, пока не получу соответствующий приказ.

— Или третью? Нет, начинать лучше всего со второй…

Умру. Сначала окончательно сойду с ума, а потом умру.

— Вы должны потребовать разъяснений…

Это я тоже слышала. Очередной взрыв, мелкая дрожь по стене, трещина в краске расползается, а на стол привычным дождем оседает мелкая белая пыль. Твою ж мать…

— Твою ж мать! — повторяет вслух Брик, отряхивая рубашку, чище не стало, этот жест — скорее дань накопившемуся внутри напряжению.

— Твою ж… — повторяет он, когда распахнувшаяся от мощного пинка дверь с грохотом ударяется о стену. — У кого там шило в ж…

Брик не договорил, а я поняла, что к уже существующим проблемам добавилась еще одна. Рубеус. Какого лешего он здесь делает?

— Всем п-привет… Коннован, я за тобой, собирайся.

— Куда?

— Туда, — он ткнул пальцем в потолок и пригнулся, когда технозверь вздрогнул, пропуская сквозь себя очередную взрывную волну. — Пошли.

Он же пьян… он до такой степени пьян, что на ногах с трудом держится. Взгляд блуждает по комнате, и чтобы не встречаться с этим взглядом, Брик почти сполз под стол, а люди уткнулись в бумаги.

— Это кто? — Рубеус оперся о дверной косяк. — Что они тут делают?

— Они тут работают.

— С тобой?

— Со мной… — черт, нужно увести этого идиота, пока беды не случилось. Только бы драку не затеял… — пойдем.

Я взяла его за руку, боже мой, насколько он изменился за этот месяц, да что там наверху происходит? Худой, изможденный, больно смотреть… улыбается. Сумасшедший.