Хроники ветров. Книга суда - Екатерина Лесина

Жужжание, прикосновение холодного железа к голове, неприятно, но одернуться невозможно.

— Тщательнее, милая, тщательнее… и все здесь убрать… лучше доставить объект в третью операционную, там тоже условия подходящие.

— Но он же в сознании!

— И что? Введите еще дозу, сердце молодое, крепкое, выдержит.

Металл проникает под кожу, неприятно ощущать его внутри, но тут же по телу расползается тяжелая истома, перерастающая в сон. Он не хочет спать… не будет спать… и глаза не закроет… главное, имя не забыть…

Ничего не изменилось, те же ремни, тот же свет и даже голоса сзади.

— Сорок пять минут, а нормального человека на полтора часа вырубило бы, причем первая, не говоря уже о второй.

Камрад Юст. Правильно, голос зовут камрад Юст. Он мягкий и лжет, жаль лица не видать. Глаза слезятся и мышцы затекают, долго лежал в одной позе.

— И все-таки не понимаю, почему вы настаиваете, чтобы он находился в сознании? — снова раздражение, переливается темной радугой, то съеживаясь в точку, то расползаясь по необозримому пространству операционной. В Саммуш-ун тоже была операционная, там Карл лечил сломанную руку. Но сейчас-то у него ничего не сломано?

— Объект. Постарайтесь дистанцироваться от восприятия объекта как личности, увидите, станет легче работать. Что же касается вопроса, камрад Йори, то все более чем просто. Он должен и будет понимать, что с ним происходит. Надкорковое образование отвечает за действия разумные, осознанные, даже как бы сказать надосознанные, тогда как те участки мозга, которые вы разрушите, — за сугубо физиологические процессы, связь организма с миром на так сказать животном уровне. Таким образом, если объект после операции сумеет восстановить эту связь, будет раз и навсегда доказано, что разум способен обходится и без низкого восприятия…

О чем они разговаривают? Вальрик шкурой ощущал опасность, исходящую от людей, но сделать ничего не мог.

— Итак, мой юный друг, вы в сознании. Нет нужды закрывать глаза, притворяясь спящим, пульс, давление, частота и глубина дыхания… вы очнулись и вам страшно, поскольку вы не представляете, что с вами сделают.

Страшно. На арене страшно не было, и при встрече с маткой, и потом, позже, в камере, и даже в коридоре, когда Вальрик думал, что его расстреливать ведут. А теперь вдруг стало, тогда хоть руки свободны были, а теперь…

— Теперь мы с вами поговорим, увы, недолго, после разговора вам предстоит небольшая операция.

Розовое лицо с темными полосками бровей, белые зубы и ямочки на щеках. Темное пятно бородавки и чересчур крупный нос. Вальрик запоминал. Пусть пока он не может ответить, пусть руки намертво прикручены к столу, а надежды вырваться никакой, но он запомнит. Найдет. Убьет. Всех.

— Давайте поможем друг другу? Нам нужна некоторая информация, поверьте, если бы мы могли получить ее иным способом, то обошлись бы без крайних мер, но увы… зато в качестве компенсации могу гарантировать жизнь.

В лаборатории? Коридор-кольцо, бесконечный бег сумасшедшей крысы, свет и звук, контейнеры с едой? Лицо улыбается, а голос мурлычет лживыми обещаниями.

— Я говорю о нормальной жизни вне лаборатории. Считайте, что данный этап — последний, при удачном исходе мы получим исчерпывающую информацию… при неудачном — увы, вряд ли сумеем использовать вас дальше, но все-таки я рассчитываю на удачу. И вам советую.

Ложь, ложь, ложь… Вальрик не понимает, в чем именно, но чувствует ее столь же явно, как собственный страх.

— Если вкратце, то задача простая, всего-то добраться до двери. Она не будет заперта… — темные глаза, еще не ночь, но уже сумерки. Нельзя верить сумеркам, но и вырваться надежды нет. Ремни. Прикосновение к щеке, и тот же голос, не уговаривает, не приказывает — информирует о том, что ожидает впереди.

— Будут некоторые сложности. Меняющийся звук, свет, невозможность ориентироваться в пространстве… искусственные раздражители, все исчезнет, стоит переступить порог. Не так и сложно, правда? Начинайте, камрад.

Холодное лезвие коснулось лба, Вальрик рванулся было, но ремни не позволили сдвинуться и на миллиметр, только голос, не тот, что прежде, другой, велел:

— Спокойно. Боли не будет, но станешь дергаться, умрешь… или инвалидом останешься. Ты же не хочешь, чтобы тебя парализовало? Света дайте… больше… вот так.

Снова белизна. Тепло, выжигающее остатки памяти… Вальрик закрыл глаза, но свет упрямо пробивался сквозь веки. Не больно, но… он их убьет. Всех. Потом, когда ремни ослабнут. Что бы они там не сделали, он выживет. Ради мести.

Фома

Сегодняшний день отличался от прочих хотя бы тем, что Карл велел явиться в библиотеку, а не в лабораторию, которая изрядно надоела Фоме за эту неделю.

Он не жаловался, даже когда становилось больно, тем более, что боль, причиняемая Карлом, была скоротечна и поверхностна. Но была и другая, которая рождалась внутри головы, просачивалась в кровь и в результате каждый звук, запах, движение, свет обострялись до невозможности. От этой боли не было спасения, но Фома и не стремился спастись, поскольку вместе с участившимися приступами пришло понимание — он умрет и, судя по всему, скоро.

За резной дверью полузабытый мир, лабиринты стеллажей, разнокалиберные тома, нежный сумрак, запах пыли, слабый, скорее свидетельствующий о возрасте коллекции, нежели о том, что в библиотеке не убирали. Убирали — на светлом ковре ни пятнышка, а темная полировка столешницы блестит.

— Давай, заходи, — Карл сидел за столом, настраивая очередной прибор. — Садись куда-нибудь, лучше, если поближе.

Фома присел на стул. До невозможности хотелось пройтись, прикоснуться к стоящим на полках книгам, хрупкие листы и выцветшие чернила. Когда-то он мечтал оказаться в подобном месте, коснуться потерянных знаний, а теперь… не знания привлекали, но сама атмосфера покоя и уюта.

Черный экран прибора засветился изнутри, и спустя несколько секунд появилось объемное изображение — серо-стальной приплюстнутый шар, разделенный на две половины. Неровная поверхность испещрена извилистыми трещинами, чуть выше желтое созвездие огоньков, тонкие лучи которых иглами пронзали серую массу. И темно-красное пятно, ажурной паутиной зависшее между лучами.

— Не понимаешь? — поинтересовался Карл. — Это объемное изображение мозга, в данном случае твоего… лобные доли больших полушарий, а это, — указка коснулась желтых огоньков, — надкорковое образование искусственного происхождение. Понимаешь?

— Не очень

Фома на всякий случай еще раз внимательно посмотрел на экран. Это его… мозг? Такой вот неприглядный? Похожий на комок смерзшихся дождевых червей.