Блудные братья - Евгений Иванович Филенко

значит, за мятежниками стоит Эхайнагга?!» – «Я простой младший геургут, – сказал Юзванд. Усмехнувшись, продекламировал: – „Мелкий чин военной разведки, то есть самый тупой и злобный представитель самого тупого и злобного сословия“. Ваши мысли? Там была еще метафора, немного туманная для меня. Возможно, я не ошибусь, переведя ее как „векхеш, которому вахи разрешили вкусить от падали“… Так или иначе, не требуйте от меня анализа этой давней и глубокой интриги. К тому же, я тороплюсь. Меня ожидают… иные заботы. До Гверна вам придется добираться в одиночку. Вас там ждут. Вас ждет мой властелин. Если это вас не обременит, передайте ему, что младший геургут Юзванд выполнял его приказ до тех пор, пока дух властвовал над телом». Рука эхайна с зажатым в огромном кулаке оплавленным стручком, в котором с трудом угадывался энергоразрядник, приподнялась в подобии салюта. «Берегите янтайрн Озму, – промолвил он. По сплошному ожогу щек текли слезы, что никак не вязалось с обыкновенно, по-эхайнски, жестоким выражением лица и желтым огнем безумия в глазах. – Она спасет всех нас». – «Я не знал, что эхайны тоже плачут», – прошептал Кратов. – «Я тоже», – ответил Юзванд, удаляясь…

2

Вначале Кратов нес Озму на руках, при каждом шаге уходя в мертвый пепел по колено. Обмякшее тело в трепыхавшемся балахоне весило втрое больше, чем ему полагалось. Так что далеко в направлении Гверна за эти часы они не продвинулись. От садовых насаждений не осталось и следа. Всюду, докуда хватало глаз, высились черные, лишенные крон призраки деревьев. Кратов поймал себя на том, что это зрелище для него не в новинку. Однажды он уже брел точно так же среди растений-призраков, под ногами хрупал трупный пепел, а отовсюду подступал пожар. «Уэркаф, – вспомнил он, что далось ему не без труда. – Но там был каприз природы, слегка подхлестнутый безумной волей хозяев самой большой игрушки в Галактике. Здесь природа ни при чем. Одна только безумная воля…»

На счастье, Озма пришла в себя.

– Что со мной? – спросила она слабым голосом. – Где я?

– У меня на руках, – просипел Кратов.

– Мы живы? Финис… все уже закончилось?

– Кажется, да.

– Наверное, будет лучше, если я пойду сама?

Кратов не нашел сил, чтобы возражать.

– Ну, попробуйте, – сказал он, осторожно опуская женщину на ноги.

Озма тотчас же вцепилась в него, чтобы не упасть.

– Я не чувствую ног, – сообщила она виновато. – У меня есть ноги или нет?

– У вас есть все, что нужно хорошенькой женщине, – успокоил ее Кратов.

– Вы еще шутите, – проворчала Озма. – Ничего у меня нет. Может, и было когда-то, но сейчас не осталось. И я, кажется, оглохла.

Кратов похолодел.

– Покажите уши! – скомандовал он.

Озма с готовностью завертела головой. Кратов отвел свалявшиеся кудряшки, больше всего в мире боясь увидеть кровавые потеки…

– Не говорите ерунды, – сказал он сердито. – Раз вы слышите мои неуклюжие любезности, значит, с вашим слухом полный порядок. А я уж испугался, что у вас контузия…

– Конфузия?! – недоумевающе переспросила Озма.

– Контузия, – повторил Кратов. – Это когда человека приподнимут и как следует ушибут всем телом обо что-нибудь твердое. А конфузия – это когда я захожу в ванную, а там сидите вы облепленная зеленой тиной и мурлычете что-то непристойное, а дорадх вылизывает вам спинку…

– Вы наглец, доктор Кратов, – хмыкнула Озма. – Эффронс. Вы пользуетесь моей слабостью, чтобы безнаказанно унижать мое достоинство.

– Может быть, я больше не буду, – усмехнулся он.

– Уж постарайтесь… Когда мы ехали в Гверн, – продолжала Озма, – я смотрела по сторонам, и в голове у меня поселилась новая мелодия. Если бы мы доехали до конца пути, я додумала бы ее до конца. Но случилось… то, что случилось. И я ее потеряла. Все сгорело, и она сгорела тоже.

– И все же перестаньте хныкать, – строго проговорил Кратов. – Нам несказанно повезло тихонько отлежаться в самом сердце чудовищной резни. Мы не лишились ни рук, ни ног, ни даже головы – что бы вы там ни выдумывали. Нас даже не обожгло и толком не оцарапало, – он предусмотрительно убрал располосованную каким-то осколком руку за спину. – И мы свободны.

– Не знаю, – сказала Озма с сомнением. – Находясь в плену, мы, по крайней мере, не задумывались над тем, куда идти и чем питаться. И что пить – хотя то, что нам предлагали, было просто ужасно. Но сейчас я выпила бы даже кувшин этой кошмарной бодяги, что стояла на столе в вашей гостиной.

– Это проблема, – со вздохом признал Кратов. Он тоже не отказался бы сейчас глотнуть эхайнской бражки.

– Не подумайте, что я капризничаю. Просто у меня все кишки спеклись от жажды.

– В этом и состоит отличие свободы от рабства, – глубокомысленно заметил. Кратов. – Некоторым рабам нравилось, что за них все решают…

– Перестаньте хныкать! – передразнила его женщина. – Лучше давайте куда-нибудь идти. Тем более что у меня уже выросли ноги.

– Мы должны добраться до Гверна, – печально сказал Кратов. – Загвоздка в том, что я не представляю, в какой стороне этот чертов Гверн, как далеко до него топать и будут ли нам усыпать дорогу розовыми лепестками.

– Негатив… не будут, – уверила его Озма и носком туфельки подбросила облачко пепла.

– Во всяком случае, нам следует вернуться на шоссе и двигаться в прежнем направлении. И надеяться, что на Юкзаане все дороги ведут в Гверн…

Держась за руки, они поплелись в направлении медленно вытанцовывающих свой данс-макабр хоботов жирного дыма.

По мере приближения к закопченным и покореженным остовам бронемехов решимость Озмы падала. На опушке уничтоженного огнем сада женщина остановилась и неуверенно убрала ладошку с кратовского локтя.

– Нам нужно все это видеть? – спросила она упавшим голосом.

– Не уверен, – ответил Кратов. – Но, может быть, наш «стуррэг» чудом уцелел. Или найдется хоть какое-то оружие. Или… еще что-нибудь.

– Я здесь вас подожду, – сказала Озма.

– Пожалуй, – согласился он.

Ему тоже не хотелось рыскать среди дымящихся обломков. Но здесь не было никого, кто сделал бы это вместо него.

3

…От маленького, уютного «кокона» осталась лишь лепешка из металла и пластика, присыпанная какой-то керамической крошкой. В пылу сражения по нему прошлись, и не однажды. Т'литт Гтэрнегх, бывший первый геобкихф Департамента внешней разведки, которого черти понесли демонстрировать свое геройство и власть в боевой обстановке, получил