Под мраморным небом - Джон Шорс

и абсолютно все – одеты в лохмотья. Вероятно, Аурангзеб сжег их продовольствие, подумала я, вдруг охваченная чувством вины. Даже если эти люди наши враги, все равно дети и старики не должны голодать.

Наконец тяжелый запах смерти остался позади, однако образы изувеченных тел не выходили у меня из головы. Ударив пятками по бокам коня, я заставила его идти быстрее, нагнала Низама и спросила:

– Как ты думаешь, Низам, весь мир такой же жестокий, как Хиндустан?

Он высматривал свежие следы на дороге:

– Нет, вряд ли, моя госпожа.

Я повернулась в седле, глядя, как птицы кружат над мертвыми. Подобные зрелища повергали меня в уныние.

– Я не хочу никого убивать, чтобы освободить Ису и Арджуманд.

– Знаю. Но, возможно, придется.

– Что? Найти их и освободить с помощью твоего клинка?

– Я освобожу их ночью. К тому времени, когда их хватятся, мы будем...

– Возможно, их охраняют десять человек, – сказала я, не дав Низаму договорить. – Допустим, ты убьешь нескольких, но при этом сам погибнешь? Или тебя ранят? Как тогда быть? – Низам хотел ответить, но я добавила: – Нет, есть вариант получше, хотя тоже рискованный.

Он отмахнулся от огромной мухи:

– Что ты предлагаешь?

– Все очень просто. Мы придем к султану Биджапура и скажем ему, кто мы такие.

– И он нам перережет глотку!

– Нет, не перережет. Я предложу ему кое-что в обмен на их свободу.

– У нас ничего нет, моя госпожа.

– У нас есть все, – возразила я. – Я выдам ему Аурангзеба, которого он наверняка ненавидит больше всех на свете.

Низам резко кашлянул и сплюнул грязную слюну, ибо у каждого из нас горло было забито пылью.

– Ты предашь своего брата?

– Он мне брат только по крови. Во всем остальном – враг. И я еще ни разу ему не навредила. Я давно могла бы его убить или позволить ему умереть на моих глазах.

– А в Биджупаре, значит, ты его предашь?

– У меня нет выбора, – сказала я, облизывая потрескавшиеся губы.

– Тише, – вдруг тихо сказал Низам, глянув назад. В низине взлетели птицы, подняв облако пыли, и быстро полетели в нашу сторону. – Меняем коней! – резко произнес Низам, спрыгнув с седла.

Я судорожно пыталась забраться на одного из наших запасных жеребцов. Низам схватил наиболее ценные из наших вещей и ударил по крупу каждого из коней, на которых мы ехали, отправляя их навстречу приближающемуся отряду.

– Что ты...

– Если повезет, они погонятся за лошадьми, – оборвал он меня, оседлав коня. – Теперь скачи! Во весь опор!

Отчаянно вцепившись в поводья, я ударила пятками по бокам коня. Спустя несколько мгновений наши кони уже мчались галопом с умопомрачительной быстротой. Ветер сорвал с меня тюрбан, волосы затрепетали у меня за спиной. Седло больно ударяло по моим ягодицам. Раздались ружейные выстрелы.

– Быстрее! – вскричал Низам.

Как я ни боялась вылететь из седла, я опять ударила пятками по бокам коня. Тот заржал, побежав еще быстрее. Оглянувшись, я увидела, как Низам вытащил из чехла свой лук и повернулся в седле. Меня объял отчаянный страх. Низам пустил стрелу, исчезнувшую в облаке людей и коней у нас за спинами. В нас опять стали стрелять из мушкетов; воздух затрещал от выстрелов, но пули нас не задевали. Вероятно, не имея возможности на скаку перезарядить ружья, наши преследователи стали стрелять в нас из луков. Низам тоже пустил очередную стрелу, а потом заметил, что я смотрю на него.

– Скачи! – крикнул он. Я опять повернулась лицом вперед. Дорога, всегда казавшаяся прямой, когда мы ехали медленнее, теперь извивалась; земля проносилась мимо сплошным бурым ковром. Я криком подгоняла своего коня, пятками неустанно ударяя в его бока. Вновь заржав, мой жеребец помчался еще быстрее. В землю передо мной вонзилась стрела. Я оглянулась и увидела, как один из преследователей с воплем упал со своей лошади. Низам опять натянул тетиву, и еще один из преследователей упал.

– Нас нагоняют! – крикнул Низам, и он был прав, так как дорога становилась каменистой. Если мой конь споткнется, мы наверняка погибнем.

И вдруг, словно по волшебству, жажда жизни вытеснила страх, и из головы исчезли все мысли, кроме тех, которые могли бы спасти нам жизнь.

– Золото! – крикнула я в свою очередь. – Брось им золото!

Низам не колебался. Он опустил лук, сунул руку в переметную суму и стал горстями вытаскивать золотые монеты и подбрасывать их высоко в воздух, чтобы они искрились на солнце. Сотни монет падали в пыль позади нас. Я думала, Низам остановится на одном мешочке, но он быстро опустошил и второй. Вскоре за нами тянулся шлейф из золотых монет, на которые могли бы безбедно существовать до конца жизни сто человек.

Воины доскакали до монет, и я стала молиться, чтобы они остановились. Наверно, Аллаху было скучно в тот день, так как при виде сверкающего золота солдаты остановили коней и спешились, издавая торжествующие крики. Большинство бросились на землю и стали рыться в пыли, словно мангусты; другие, обнажив мечи, стали драться друг с другом.

– Не замедляй ход! – снова крикнул Низам.

Я продолжала гнать коня, и вскоре наши преследователи исчезли из виду. После мы еще долго мчались без остановки, пока я не начала бояться за наших коней. Жара стояла обжигающая, у моего коня изо рта капала белая пена. Я стала постепенно замедлять его ход и только тогда осознала, как гулко стучит мое сердце. Низам тоже поравнялся со мной и поехал медленнее. Он обливался потом и был весь покрыт пылью.

– Оторвались? – задыхаясь, спросила я.

– Возможно, – ответил Низам. – Но лучше не останавливаться. – Он пустил коня рысью, но часто поворачивался в седле, глядя назад. – Это ты хорошо придумала, моя госпожа, – добавил он.

Прикрыв ладонью глаза от палящего солнца, я сказала:

– Знаешь, это было так странно, Низам. Внезапно мое сознание прояснилось. Страх, конечно, остался, но мысль работала четко.

– У некоторых в бою так бывает. Они видят то, что не доступно восприятию всех остальных. Пусть это не самые сильные воины, но они способны повести за собой других. Твой брат, увы...

– Именно такой человек, – закончила я за Низама. – Но я все равно его предам.

– И правильно сделаешь. Но как?

Погоня измотала меня, так что обдумывать план у меня не было сил.

– Может, отдохнем, Низам? – сказала я, глядя вдаль. На горизонте поднималась гряда гор.