Клубничный Яд - Дж. Л. Кенна

Как я спущу нас обоих по этой лестнице?

— Ладно… — говорю я, давая себе минуту на размышление. — Ладно… — повторяю, покачиваясь на ногах и готовясь.

Я глубоко вдыхаю, морщась от боли в ране на ступне, которая снова открылась. Килл смотрит на меня, и я проклинаю себя за этот стон, невольно вырвавшийся. Его глаза опускаются на мои ноги, окровавленные ступни, и его челюсть сжимается. Затем его взгляд прослеживает след кровавых отпечатков, который я оставила позади.

— Господи, — шипит он, полузакрыв глаза. — Бьянка, оставь меня.

— Нет! — мое тело сразу напрягается. — Нет, я тебя не оставлю. Мы выберемся отсюда вместе. Рука об руку, помнишь? Ты сам так сказал.

Он опирается на столб лестницы, и я вижу, как в его глазах загорается решимость защитить меня.

— Уходи, — повторяет он, на этот раз с еще большей твердостью, и меня охватывает ужас. — Ты слишком ранена, чтобы ходить, не то, что вытащить меня отсюда.

Слезы подступают к глазам.

— Нет, пожалуйста, не заставляй меня оставлять тебя. Я не сделаю этого, — я подхожу ближе и хватаю его за рубашку, поднимая голову, чтобы встретиться с его взглядом: — Пожалуйста… — умоляю я.

Он выпрямляется, стиснув зубы, поддерживая себя, и проводит ладонями по моим щекам.

— Малышка… — в тишине, последовавшей за этим нежным словом, его глаза говорят больше, чем голос, и это разрывает мое сердце.

— Нет, — хнычу я, умоляя его взглядом.

Он наклоняется, в его выражении столько боли, и я чувствую, что он прощается. Прижавшись носом к моему, он шепчет:

— Волк не должен был влюбляться в Красную Шапочку.

Сквозь рыдания я хватаю его за запястья, притягивая ближе к себе.

— Глупый Волк, — шепчу я в ответ.

— Прекрасная Рыжая, — шепчет он, целуя мои мокрые от слез глаза. — Иди.

Я качаю головой, делая шаг к нему, когда громкий взрыв раздается где-то на нижнем этаже, и весь особняк сотрясается.

— Я тебя не оставлю! — кричу я, выпрямив плечи.

— Если ты останешься и со мной что-то случится, они убьют тебя, — он хватает мои руки и тянет, отрывая от своих запястий, затем делает шаг назад, и окончательность этого движения оставляет меня в ужасной беспомощности.

— Нет! — я отчаянно качаю головой, понимая, что он уже принял решение. Он собирается заставить меня уйти. Но я не подчинюсь. — Килл, нет, пожалуйста!

Он вынимает нож и направляет его острым концом в грудь, глубоко вдавливая, пока под рубашкой не расползается красное пятно.

— Прекрати! — кричу я, но он не слушает.

— Если ты не уйдешь, я вобью этот нож в свое гребанное сердце, потому что если они убьют тебя, оно мне больше не понадобится.

Комната кружится вокруг меня. Кажется, Вселенная меня предает. Мое сердце бьется дико, стучит, будто в клетке, и пытается вырваться наружу.

— Я люблю тебя, — шепчу я, умоляя его. — Пожалуйста, не заставляй меня это делать.

Его веки смыкаются, и он долго держит их закрытыми. Впервые я призналась ему в любви, но в этих обстоятельствах не уверена, что он услышал это так, как нужно. Когда он открывает глаза, я вижу в них отблеск окончательного решения.

В этот момент внизу на лестнице появляется Ребел.

— Килл! Бьянка! — кричит он, взлетая по ступенькам.

Волна облегчения захлестывает меня — теперь Килл не заставит меня уйти без него.

Ребел окидывает нас взглядом, его губы раздвигаются от изумления.

— Килл, твой бок…

— Меня подстрелили, — отвечает Килл, выпрямляясь, позволяя ножу упасть к его ногам. — Всё будет нормально. Пуля прошла насквозь, мне просто нужно остановить кровотечение. Кто-то остался?

— Из наших — нет, все вернулись к Шону. Из их людей может, пара осталась. Они просто шли и шли, пришлось использовать тяжелую артиллерию.

— Слышал, — Килл хмурится. — Мы потеряли кого-то?

— Кроме Финна… — Ребел разрывает зрительный контакт, его страдальческий взгляд падает на пол, он мрачнеет, но затем снова встречается с твердым и решительным взглядом Килла. — Нет.

Напоминание о потере их брата заставляет меня обхватить себя руками, чтобы найти хоть какое-то утешение. Меня охватывает чувство вины, потому что я знаю, что они, должно быть, думают о том же, что и я: это всё моя вина. И столько печали. За Хулиганов, за Килла, за Ребела и за Финна. Он был счастливым и добрым, и не заслужил умирать ради моей свободы.

— Уведи ее отсюда, — говорит Килл, выводя меня из моих мрачных мыслей.

— Что? — мой взгляд устремляется на него, и я чувствую, как тяжесть снова опускается в желудок. — Нет. Мы можем уйти все вместе.

— Бьянка, ты истекаешь кровью. Ты не сможешь идти…

— Я смогу…

— Ты не сможешь! — кричит он, и мой мир начинает кружиться и рушиться. — Мне нужно убедиться, что они все мертвы, — его ноги дрожат. Но, даже сломленный, этот мужчина — гора, неподвижная и решительная.

— Подожди, что? — удивляюсь я. — Нет, тебе не нужно этого делать. Лоренцо мертв…

— Ребел, забери ее. Уходите! — орет Килл, и из его рта срываются капли слюны. — Это приказ. Уводи ее отсюда. Живо!

Очередной взрыв сотрясает особняк снизу, и мы все качаемся, пытаясь удержаться на ногах. Ребел смотрит на Килла и понимает то же, что и я: если мы оставим его здесь, он погибнет. Затем он встречается со мной взглядом, в котором я вижу извинение и ленту скорби, пронзившую его.

— Нет, — я отступаю назад, но Ребел делает шаг вперед, хватает меня и закидывает на плечо.

— Я буду прямо за вами, — говорит Килл, но в его словах читается явная ложь, от которой у меня холодеет внутри.

Его глаза не отрываются от моих, пока Ребел несет меня вниз по лестнице, словно в его взгляде заключены тысячи невыраженных слов.

Я кричу. Я кричу всю дорогу вниз, пока вижу Килла, пятно крови на его боку всё ярче и шире, пропитывая рубашку до пояса. Но он стоит, колени дрожат. Я тянусь к нему через плечо Ребела, кричу его имя, признаюсь в любви, проклинаю за то, что заставил меня уйти. Но ничто не останавливает этот момент. Ничто не возвращает меня к нему.

Как только он исчезает из виду, я чувствую, будто часть моей души вырвана из тела. Я бьюсь и кричу, но мои руки и ноги слишком изранены, чтобы сопротивляться Ребелу. Всё, что мне остается — это плакать. Я кричу, надеясь, что он услышит. Надеюсь, что знание того, как сильно я его люблю, даст ему силы продолжать бороться.

Мое сердце зовет его, надеясь, что этого будет достаточно.

Надеясь, что этого достаточно.