Последний кольценосец - Кирилл Еськов

— И думать не моги! Сгорим как пить дать.

— Мне завтра надо быть в городе.

— Слушай, мил-человек, ты ведь меня подрядил не как гондольера, чтобы прокатиться вечерком по Обводному каналу. Тебе нужен был профессионал, верно? И если этот профессионал говорит: «Сегодня не пройти», — значит, так оно и есть.

— Я должен попасть в город, — повторил барон, — кровь из носу!

— Непременно попадешь — прямиком на нары. Береговая охрана два дня как перешла на усиленный вариант несения службы, ты понимаешь, нет? Горло лагуны сейчас заткнуто так, что там даже дельфин не пронырнет незамеченным. Надо выждать — долго-то в таком режиме они и сами не продержатся... хотя бы до начала той недели, чтоб по крайней мере луна пошла на ущерб.

Некоторе время Тангорн обдумывал ситуацию.

— Ладно. Если засыплемся — чем это тебе грозит? Полгода тюрьмы?

— Тюрьма — пустяки, главное — конфискуют судно.

— А сколько стоит твоя «Летучая рыбка»?

— Да уж никак не меньше трех десятков дунганов.

— Отлично. Я ее покупаю — за полсотни. Идет?

— Ты просто псих, — безнадежно махнул рукою контрабандист.

— Пусть так. Но монеты, которыми я плачу, чеканили не в сумасшедшем доме.

А дальше все вышло в точности как предрекал Сарракеш. И когда в полусотне саженей прямо по носу фелюги взметнулся пронизанный лунными бликами фонтан — это настигшая их галера дала предупредительный выстрел из катапульты, — шкипер, прищурясь, оценил дистанцию до кипящих по левому борту бурунов («Летучая рыбка» пыталась в ту ночь, пользуясь своей ничтожною осадкой, проскользнуть вдоль самого берега Полуострова — по утыканным рифами мелководьям, недоступным для боевых кораблей), обернулся к барону и скомандовал: "Давай-ка за борт! До берега чуть больше кабельтова [3] — не растаешь. В поселке Игуатальпа отыщешь дом моего двоюродного брата Боташанеану — там отсидишься. Пятьдесят дунганов отдашь ему. Руби концы, торопыга..." «Ну и что, интересно, я выгадал тогда, — размышлял барон, — сунувшись очертя голову в ту авантюру? Верно говорят: „короче — не значит быстрее“; все равно неделя потеряна — что так, что эдак... Ладно, все мы крепки задним умом...» Тут в застольной (хотя правильнее, наверное, — «захурджинной»?) беседе горцев всплыло новое словечко — «альгвасилы», и с этого момента он начал слушать более чем внимательно.

Собственно, это не альгвасилы, а городские жандармы, и командует ими не местный коррехидор, а собственный офицер. Девять человек — офицер десятый, появились в Ирапуато позавчера. Якобы ловят знаменитого разбойника Уанако, только делают это как-то странно: патрулей так и не выслали, а все шляются по дворам и выспрашивают — не встречал ли кто в поселке чужих? Да кто ж им, островным шакалам, что-нибудь расскажет, даже ежели чего и впрямь видал... А с другого конца, коли вдуматься, парней тоже можно понять: «борьбу с разбойниками», как того требует начальство, изобразили — и ладушки; они ж не по уши деревянные — за нищенское жалованье шастать по скалам и осыпям, подставляя башку под арбалетный болт, пока их кореша спокойно обстригают караванщиков на Длинной дамбе...

Когда гость отбыл, Тангорнов спутник (звали его Чекорелло, а уж кем он там приходится Сарракешу, барон давно отчаялся понять) задумчиво заметил:

— А ведь это тебя ловят.

— Точно, — кивнул Тангорн. — Ты никак прикидываешь — не сдать ли меня в Ирапуато?

— Ты что, схренел?! Мы ж с тобой ели один хлеб!.. — Тут горец осекся, сообразив, но тона не поддержал. — Знаешь, те, внизу, всегда про нас говорят — мы, дескать, тупые, шуток не понимаем. Может, оно и так: тут люди продетые и за такую шуточку запросто могут перерезать горло... А потом, — он вдруг расплылся в хитрой улыбке (точь-в-точь дедушка, посуливший внучатам фокус с «отрыванием» большого пальца), — за твою голову все равно никто не даст пятидесяти дунганов, которые ты задолжал нашему семейству. Лучше уж я проведу тебя до города, как уговорено, и честно получу эти денежки, верно?

— Чистая правда. А задумался ты насчет обходных тропинок, нет?

— Ну... В Ирапуато теперь не сунешься, придется кругалем...

— Кругалем... Все серьезнее, чем тебе кажется. В Уахапане появились эти странные коробейники — вчетвером и увешанные оружием от головы до пяток, а в Коалькоман на три недели раньше положенного заявился сборщик налогов с альгвасилами. Теперь вот — Ирапуато... И это мне очень не нравится.

— Да-а, дела... Уахапан, Коалькоман, Ирапуато — обложили со всех сторон. Разве только...

— Если ты про дорогу на Туанохато, — отмахнулся барон. — можешь не обольщаться: там, поди, уже объявился кто-нибудь еще — вроде бродячих циркачей, который развлекают публику, навскидку гася свечки из арбалета и разрубая ятаганом подброшенную абрикосовую косточку. Но это-то как раз ладно — хуже другое. Обложили — тут ты прав — со всех сторон, и только в наш noceлок никто из них носа не кажет; с чего бы это, а?

— Может, пока просто не добрались?

— Отпадает. В этот самый Уахапан можно было добраться только через Игуатальпу, нет? Ты лучше вот что скажи — если бы такая команда заявилась к нам в поселок, сумели бы они меня поймать?

— Да ни в жисть! Ты ж нас озадачил на предмет прохожих, следили как надо. Тут хоть сотню жандармов нагони — я б все равно успел тебя вывести из поселка задами и огородами. А там горы — ищи-свищи... Ежели с ищейками — так на то есть табачок с перчиком...

— Все верно. И они это понимают не хуже нас с тобой. Ну так как?

— Ты хочешь сказать... — горец сузил глаза и стиснул рукоять кинжала так, что костяшки пальцев побелели, — ты хочешь сказать — они пронюхали, что ты в Игуатальпе?

— Наверняка. Как — сейчас уже не важно. Это первое. А второе, что мне по-настоящему не нравится — больно уж топорно они работают... Кажется, что все эти «коробейники», «ловцы разбойников» и «сборщики налогов» сплели вокруг нас нечто вроде затягивающегося невода. Но это только по виду невод: на самом деле тут цепь загонщиков, которые шумом и воплями гонят зверя на стрелков...

— Что-то я не врубаюсь...

— Это очень просто. Вот ты, к примеру, когда услыхал про жандармов в Ирапуато, первым делом о чем подумал? Правильно — про обходную горную тропку. А теперь скажи — много ли надо ума, чтобы посадить у той тропки парочку арбалетчиков в маскировочных плащах?

Чекорелло долго молчал, а потом выдавил из себя сакраментальное «Чего делать-то будем?» — официально признав тем самым Тангорна за старшего.

— Думать, — пожал плечами барон. — А главное — не делать резких движений, они ведь ждут от нас именно этого. Значит, Уахапан, Коалькоман, Ирапуато — все это не более чем «загонщики»; а теперь давай пораскинем мозгами — где они поставили настоящих «стрелков» и как мимо них проскользнуть...